Чтение онлайн

Я люблю огонь. Есть что-то притягивающее в пляске языков пламени, в завораживающем танце света и тени. Что-то внушающее покой, скорей всего, ложно, ибо я никогда не забываю, что огонь, по сути, – стихия разрушения. Наверное, в этом все дело – меня, рожденную беречь и сохранять, притягивает моя противоположность.

Алис, важно шествовавшая мимо моего кресла, обернулась, задумчиво взглянула на меня зелеными фонарями глаз. Сердито, нетерпеливо махнув хвостом, вскочила мне на колени – «на сегодня я тебя прощаю, хозяйка, но в следующий раз…». Я благодарно провела рукой по гладкой шерстке.

Пляска огня в очаге, тепло урчащей кошки на моих коленях, запах еловых веток, растекающийся по залу – все это подействовало на меня усыпляюще. Я не заметила, как голоса людей удалялись все дальше и дальше, пока почти совсем не стихли. Я пригрелась и задремала. Откуда-то в мой сон вкралась тихая напевная мелодия и слова:

Мне снится сон о далеких землях.

Мне снится сон о крылатых людях.

По капле в Вечность уходит время.

Я помню, что было. Я знаю, что будет.

Хаос, вечный, нетленный! Почему именно эта песня! Почему из сотен легенд и баллад неизвестный менестрель будто нарочно выбрал ту, что я невзлюбила с самого первого раза.

Мелодия неуловимо меняется: тихое апатичное повествование-воспоминание заканчивается, музыка начинает рваться ввысь, в небо. И голос, чистый, звонкий, вплетается в общую симфонию еще одной струной.

Его манит небо! Раскроет крылья

Птенец, рожденный на горной вершине.

Взлетит. Его сон обернется былью.

Он мчится с ветрами к Запретной долине.

Вот-вот, именно с этого все и начинается. Птенцы не слушаются старших, отправляются на поиски запретных долин, а потом...

«Держи его, Ланка! Держи!»

Я до сих пор иногда ощущаю ту пустоту в руке. Благодаря древней магии я смогла изменить настоящее, и Крис остался жив, но порой мне кажется, что он умер.

Он юный и дерзкий. Он любит свободу.

Но он попадется в коварные сети

Любви. И принцесса земного народа

Заставит его забыть небо и ветер.

Он все ей отдаст. Но она не поверит.

«Коль любишь меня, так решись на измену:

Открой вашей тайны заветные двери».

Птенец, ты готов заплатить эту цену?

Музыка тревожная, печальная, будто пытается предупредить, остановить, но понимает, что все старания напрасны. Завораживающая мелодия. Но смысл слов я не могу принять. Где это вы видели дракона, который настолько ослепнет от любви, что пойдет на поводу у какой-то принцессы? Да и не воюем мы с людьми. И никакой нет страшной тайны, что привела к нашей гибели, если бы стала известна миру.

А над землей уже плывут грозовые облака беды. Мелодия дрожит от ярости, ненависти, боли.

Погибнут Драконы, погибнут и люди.

Войны разгорается черное пламя.

Смиренно одни умоляли о чуде,

Другие же с копьями шли и мечами...

Жизнь мчится вперед, и мир ждут перемены.

Как странно порой нарисованы судьбы!

Драконы падут пред коварством измены.

Теперь будут править не Боги, а люди.

И снова музыка меняется: исчезают боль и ненависть войны, остается одна грусть о том, что уже не вернуть.

Порой невозможно все взять и исправить.

Уходят Драконы. Уходит их время.

Над домом твоим реет новое знамя.

Птенец, ты готов заплатить эту цену?

Они улетали, а ты оставался:

Уже не крылатый, еще не бескрылый.

Ты вслед тем смотрел, с кем навеки расстался.

Она не любила. Они не простили.

Легенда резко обрывается, будто рассказчик внезапно утратил интерес к своему повествованию.

Но утро настало. Мой кончился сон.

В рассветное небо взлетает дракон.

В зале раздались жидкие озадаченные хлопки: эта песня не пользуется успехом ни у людей, ни у драконов, хотя есть и те, кому она нравится. Моей сестре, например. Может быть, я просто чего-то не понимаю?

Менестреля, похоже, не смутило прохладное отношение почтенной публики к исполненному произведению. Девушка, а это оказалась она, мило улыбнулась, снова тронула струны кануна[3], лишь слегка подыгрывая себе, и начала разухабистую песенку про какого-то пана Кирилла, который только и делал, что «пиво пил, траву курил, девок в лес ночью водил». Новое произведение было встречено посетителями трактира на ура.

Публика радостно подхватывала простенькие куплеты, а я смотрела на менестреля. Девушка, даже девочка, она оказалась младше меня. Просторная одежда, расцвеченная яркими красными и желтыми цветами, оставляла открытыми хрупкие кисти рук и лицо. Большие таинственные цвета ночного неба глаза, коротко неровно стриженные черные волосы, в которые вплетены нити с полудрагоценными камнями. И необычный для здешних мест инструмент – канун. Девушка явно пришла из Восточного Предела.

Она с совершенно равнодушным видом тренькала струной и чуть хрипловатым голосом выдавала очередной куплет про неугомонного пана. Хотя раньше, когда она выводила легенду о драконах, ее голос звенел от едва сдерживаемых чувств, а глаза сияли неземным светом. И это было странно, ведь я не чувствовала в менестреле крови Древних.

Поздний вечер плавно, незаметно перетекал в ночь. За окном царил непроглядный мрак, казавшийся еще гуще благодаря множеству свеч, зажженных господином Хоком в честь праздника. От пылающего камина веяло домашним теплом и уютом.