Чтение онлайн

Когда в камере в очередной раз появились зеленые, я могла только беспомощно смотреть, как тащат по полу маленькую извивающуюся фигурку. Рихта страшно вопила, изрыгая проклятья и ругательства, угрожая каким-то флотом и расправой. Обратно её не вернули.

От ужаса и пустоты я сделалась как будто бы ватной. От холода и долгой неподвижности тело совсем онемело, стало гулким и звонким, чтобы постепенно нагреться изнутри болезненным жаром. Жар этот расползался ознобом и болью, которой было так много, которая была повсюду… в ней терялось ощущение времени и пространства, я все лежала и лежала в этой синеве, кажется, целую вечность… наверное, даже собственную смерть могла бы не заметить...

Поэтому когда тело приподнимается, я на секунду думаю: все, кончилось. Но боль тянется следом, а то немногое, во что я верю о посмертии, предполагает отсутствие боли. Тело тянется по коридорам, перед глазами плывут синевой окрашенные потолки… кое-где свет становится ослепительно ярким, и я жмурюсь. Я не вижу зеленых, я скорее чувствую, что где-то рядом есть что-то… живое.

Меня заносят в очень светлое помещение, куда-то укладывают, и я наконец снова их вижу… боже… какие жуткие… что-то в том, как они движутся… в черных этих глазах и непомерно длинных конечностях, которыми они деловито перебирают что-то на столах… один из этих столов, заваленный указками, совсем рядом… я вспоминаю запах паленой кожи, и меня начинает тошнить. Если меня сейчас начнут… этой штукой… я ведь все еще не могу шевелиться… но уже могу чувствовать…

Зеленые — над моей головой, водят чем-то вдоль тела, пищит их прибор. Пищат они сами, и сквозь этот писк я цепляю отдельные слова:

— Женская особь…

— Повреждения…

— Изъятие…

Нет-нет-нет, что они там изымать собрались?.. Органы? Все-таки органы будут изымать? Суки, твою мать, твою мать!.. не хочу, пожалуйста, не надо!..

Зеленый тянется указкой к животу, перед глазами вспыхивает, и происходит две вещи. Я действительно чувствую боль, чудовищную, ни с чем не сравнимую — и дергаю руками. Несильно — но этого хватает, чтобы зацепить зеленого с одной стороны и снести указки с другой. Горит живот, судя по запаху горит в прямом смысле, перед глазами мельтешат шерхи… мельтешат, носятся, визжат что-то и ломятся на выход… до меня доносятся обрывки фраз, что-то вроде “стерилизация” и “обработка площади”... Мать свою стерилизуй, ублюдок зеленый!..

Когда затихают голоса, я со стоном приподнимаюсь на локтях… твою мать… твою мать… они прожгли мне чем-то живот… под пупком — алая полоса, точно такие же, только чуть потемнее, пересекают бедра… Я пытаюсь встать, безо всякой цели, падаю плашмя на пол, расшибаю локоть… почему они разбежались?.. от того, что я тронула одного из них? Испугались, что заразна?.. Черти вас раздери… как же больно… засунуть бы эту указку им в…

Я не успеваю придумать, когда пол под ногами вздрагивает. Опять?.. Да сколько ж можно… ползком, ползком, под стол, в угол… ноги волочатся за мной по полу, как мертвые, я вообще смогу ходить потом? Ааа, черти, будет ли вообще у меня это потом?.. Пол трясет и трясет, все сильнее, издалека слышен визг — ну какая разница, черт с этими ногами, мне бы хоть на этот раз уже… окончательно...

Дверь в комнату вылетает с мясом, когда я уже подползаю к углу и подтягиваю конечности к груди. В проеме — черные костюмы, в руках у них… наверное, какое-то оружие. Меня они игнорируют, быстро осматриваются и также стремительно выбегают. Только один на выходе оборачивается, но из-за шлема не понять, куда он смотрит. Из-под черноты слышно глухое:

— Мар, сектор 3, отсек 15-С, — и костюм исчезает в проходе.

Дрожит и дрожит пол, но взрываться корабль шерхов не планирует. Слышны какие-то хлопки — выстрелы? Не хочу знать, слышны вопли и визг — надеюсь, шерхов. Я сжимаюсь вся, стараясь занять как можно меньше места — черт его знает, этих черных, повезло мне все-таки или пора хвататься за указку, даром что я понятия не имею, как ей пользоваться...

— Вот она! Эй, тупица!

Я не веря своим ушам поднимаю голову — Рихта! Живая, по-прежнему злая, скачет на одной ноге, поддерживаемая одним из черных костюмов. Второй ноги нет по колено, нет одного глаза, на голом животе — точно такие же полосы, как и у меня. Но это не мешает ей обматерить меня незнакомыми словами — что меня именно обматерили, я даже не сомневаюсь.

— Чего расселась? Беги, шевели ластами! Заберем тебя!

Я хочу ответить, что не могу встать, но черный меня опережает.

— Ри, за ней идут. Поторопимся, он рядом.

Идут?.. За мной?..

Я не успеваю спросить, когда слышу… шаги. Тяжелые и стремительные, будто идущий шагом своим хочет разнести пол и расшатать стены. Они все ближе… Черный костюм подхватывает Рихту, она шипит и морщится… а потом замолкает, поднимает голову…

И в проеме появляется тур.

В животе что-то стягивается в комок, колючий и дрожащий. Дрожь эта, родившись из глубины тела, поднимается наружу — и вот уже всю меня колотит. Он смотрит на меня всего одно мгновение, черные глаза его не выражают ничего, кроме оголтелой свирепости… а потом содрогается, как если бы моя дрожь прошла по полу и нашла его. Он шагает ко мне — я тяну руки, единственное, что осталось подвижным. Рывок — и пол от меня так далеко, что даже страшно становится. Горячие, даже под черной броней, твердые руки и грудная клетка, в которой страшно и странно заходится боем сердце…

— Мать моя первородная Серменара… — Рихта таращится на меня откуда-то снизу, пока мы стремительно идем по коридору. Сзади все еще раздаются хлопки, но уже реже, пол все еще дрожит — но уже не так сильно. Или мне просто кажется, потому что меня несут на руках?.. Я позволяю себе закрыть глаза, вжаться в броню несущего меня тура… как же странно бьется его сердце… так, словно бы там не одно, а... два…

— Мар, это… — слышится мужской голос внизу. Мар? Это его имя?.. Не знаю, но… потом… я спрошу… обязательно…

— ...

— Шерхи меня раздери…

Голоса звучат все глуше… все тише… руки снова немеют… немеет шея… все хорошо… все хорошо, даже если я сейчас умру… все хорошо…

… Рихта и её команда были из расы дарган — одной из рас, основавших Объединение. Одними из первых они покорили ближний к ним космос, считались лучшими инженерами и летчиками, так что Рихта имела полное право называть меня тупицей. Живучие, стремительные, яростные и беспощадные, все время рвущиеся вперед, осваивать новые горизонты, раса исследователей в настоящем и завоевателей в прошлом, дарганы очень уважали туров, своих ближайших соседей, за выносливость и честность. Поэтому когда на подлете к кораблю шерхов команда Рихты столкнулась с одиноким туром, преследующим ту же цель, что и они, договорились они быстро.

Все это мне рассказывала Рихта, пока я лежала в восстанавливающей капсуле, вся перемотанная и утыканная трубками. Она много еще чего говорила, но я то и дело теряла сознание и не слышала половины. Её это мало беспокоило — на языке её народа этот ритуал назывался Дар’ад-дур, “удержать словами”. От чего удержать, ясно было и так.

Тур приходил тоже, но в отличие от Рихты молчал. Сидел рядом с моей капсулой по три-четыре часа абсолютно неподвижно, и тишина эта между нами кричала и звенела. В эти часы я не теряла сознание, нет; каким бы сильным ни был жар, под его взглядом тысячи иголок шевелились под кожей, не давая забыться.

Что теперь будет? После того, как он вернул меня, отдаст ли снова на Миртос? Или, быть может… Я запретила себе надеяться, готовая к самому худшему. Потому что если опять позволю, допущу хотя бы мысль… как потом собрать себя обратно?..

...

— Еще раз, как там твоя планета называется?

— Земля.

— М-да… как оригинально.

— Не я придумала.

Характер у Рихты конечно скверный — но в ней совсем нет злобы или ненависти, она как будто не способна испытывать такие эмоции к существу намного слабее себя самой. Все, что она испытывает ко мне — лишь жалость и легкое презрение.