Чтение онлайн

— Тоже мне… героическая женщина… — бормочет он, явно меня не слыша, торопливо растирая мазь по ладони, почти причиняя боль. — Почему вас так легко… поранить?.. какого шерха ублюдочного… так много крови…

Это мой вопрос должен быть… Отброшенный фонарик освещает половину его лица — залитую кровью, искаженную, словно все нервы в нем выкрутили, натянули под неестественным углом, лишив всех привычных очертаний. Он ожесточенно замазывает мою ссадину, словно ему…

— Раш?..

— Ну чего?

— Ты что… крови боишься?

— ... сдурела, что ли? Чего это мне крови бояться?

— Моей крови боишься.

Он замолкает, замирают его руки. Окружившая меня тишина пухнет и заползает в забитые уши.

— Не боюсь, просто… — произносит он каким-то незнакомым голосом. — Просто когда вижу ее… или слышу запах… все нутро наизнанку…

А ведь этого... можно было ожидать...

Он отпускает мою ладонь, она практически онемела уже от этой его мази, он отступает на шаг, отворачивается… Я неосознанно тянусь за ним, потому что очень важным, очень важным мне кажется сейчас его не отпустить…

— В тот раз… когда я сама себя поранила…

— В тот раз, — как эхо отзывается тур, — я пожалел, что вообще появился на свет.

Он высвобождает руку, за которую я схватилась, поднимает фонарик.

— Все еще хочешь помогать?

— А… да, конечно.

— Тогда держи.

Спустя еще десять минут ругани и манипуляций на грани танцев с бубном — я не сильна в технике, так что все это для меня шаманство и эзотерика — генератор все-таки удается запустить, и в доме загорается свет — тусклый и слабый, но все лучше чем темнота. Раш тащит меня наверх, в прямом смысле тащит, от усталости и слабости меня снова начинает подташнивать — но к счастью, больше не рвет.

— Что за таблетку ты мне дал? — спрашиваю я, устроившись за столом со стаканом холодной воды. Раш садится напротив и листает планшет в поисках дополнительной информации об аварии.

— Это все пилоты у себя держат. Помогает при перегрузках.

— А мне точно ее можно?

— ...

— Раш?

— Ну помогло же?

— То есть ты понятия не имеешь, — я не удерживаюсь, и голос звучит слегка укоризненно.

— Шерхи, — он ерошит волосы и смотрит на меня устало. — Тебя трясло и рвало, что еще было делать?

— Не знаю… честно, не знаю…

— Если станет плохо — сразу говори. Но такие капсулы выдают на межгалактических крейсерах, и большинство гуманоидных рас принимает их либо аналоги.

— Ладно… извини, что придралась… и спасибо, что был рядом.

Он кривит губы улыбкой.

— Если надо волосы подержать, я всегда к твоим услугам.

Он отворачивается к планшету, как будто новости обновить, но мне кажется — прячет лицо. Что ты прячешь? Что… и зачем?

— Почему ты… все время это делаешь?

— Делаю что?

— Зубы скалишь? Ну… притворяешься, что тебе все равно, шутишь там, где нужно бы серьезно… говоришь гадости и глупости, когда хочешь совсем другое сказать?

Он молча смотрит на меня, смотрит с лицом непроницаемым абсолютно… что у него в голове? Угадала я или нет? Попала в яблочко или…

Он медленно поднимается, и расстояние между нами сгорает с каждым беззвучным шагом.

— Как думаешь, — произносит он тихо-тихо, — что будет… если такой как я… начнет говорить все, что думает на самом деле? Что будешь делать, малышка, если я перестану притворяться?

— А ты попробуй, — голос почему-то садится, какого черта вообще атмосфера так изменилась? — Попробуй и узнаешь… что будет и что я буду делать…

— Я и так знаю.

— Не знаешь.

Он улыбается снова — она каждый раз разная, эта его улыбка. И сейчас о нее можно руку порезать.

— Давай начистоту. Я честно отвечаю тебе, а ты — честно отвечаешь мне. Идет?

— Идет.

О чем я думаю, господи? На черта мне его честность?

Он становится серьезным мгновенно, вся его напускная бравада стекает с лица потоком воды.

— Не отвертишься. Ты пообещала.

— Само собой.

— Ладно. Тогда спрашивай.

Спрашивать, да?.. а что я вообще… хочу о нем знать?..

Вопрос рождается из чистоты разума — неожиданный даже для меня самой.

— Тогда на поединке… ты правда собирался убить Мара?

Он молчит довольно долго, и у меня есть время подумать — а что, собственно, я буду делать с его ответом, каким бы он ни был? Наконец Раш медленно говорит:

— Я спускался туда… с мыслями о смерти. О своей смерти. Я шел и думал… что умереть от руки лучшего друга… не худшая смерть. А потом… когда дрался… когда он ранил меня… стало страшно. Я не хочу умирать. И тогда не хотел… и сейчас не хочу. Я не собирался его убивать… но я бы наверное смог. К счастью, не пришлось.

Ох.

— Ты сказал… что он твой лучший друг… но сейчас… отношения между вами нельзя назвать дружескими.

— Да что ты говоришь, — ухмыляется он грустно. — С чего бы это?

— Я знаю, это моя вина… и мне жаль, что я стала между вами… я правда… не хотела, чтобы так все обернулось...

Раш тянется рукой — и уворачиваться кажется неправильнее, чем позволить ему коснуться пряди волос, пропустить её между пальцев… маленькое нечто внутри меня вопит истошно, вопит что-то гадкое и дурное… но слушать его я буду потом.

— Это все действительно просто шерхова… кхм… но даже если бы я знал, чем все обернется… все равно бы зашел сюда.

— Ты не жалел об этом? Ни разу?

— Первое время жалел, и очень сильно. Почти ненавидел — и тебя, и его… насколько я вообще могу тебя ненавидеть. А потом…

— Потом?

— Потом понял, что… что все будет бессмысленным, если я буду просто поганить всем жизнь. Ну и кое-кто жирно так намекнул, что будет, если я не прекращу…

— Мар тебе что-то сказал?

— А при чем тут он?

— Ну… после того раза… он тебе что-то говорил?

— Нет, — не врет, выглядит удивленным. — Он мне морду начистил знатно, но… дело не в нем. Стал бы я ради него так стараться…

— То есть, — внутри пузырится, шипит и лопается догадка, — ты все это… только из-за меня? Из-за того, что я… сказала?

— И сделала.

— Тебя так впечатлило показательное самоповреждение? — нет, ну в самом деле, ну не могло же…

— Да, впечатлило! — рявкает он внезапно мне в лицо. — Как можно саму себя вот так брать и резать?! Ты нормальная вообще?!