Чтение онлайн

— Первородная… ты как дожила вообще до этого дня, такая замороченная?

— Ну… как-то…

— Лучше бы их трахала вместо своих мозгов — или что там в твоей лохматой черепушке, вата?

— Да не могу я… Не могу с обоими сразу, это же… блядство какое-то!

Рихта наклоняет голову на бок и с искренним изумлением спрашивает:

— Где же тут блядство? Вы женаты, все трое.

— На Земле… там, где я росла… так не принято было. Не принято было вступать в такие отношения. Для меня это… дикость.

— Отсталая планетка.

— Иди ты…

— Схожу, но попозже. Смотреть не могу на твою унылую рожу. Совсем тупица, да? Всем глубоко насрать, сколько у тебя мужиков. Ты не на Земле уже, что, никак не дойдет?

— Это не так просто… я не могу так просто взять и вытрясти из себя установки, с которыми выросла...

— Боги милосердные… — Рихта откидывается на спинку дивана, она маленькая, ногами до пола не достает, так посмотришь — ребенок, пока не откроет рта. — У тебя мамка-папка были там, на Земле?

— ...

— Сирота, что ли?

— Была… мама. И отчим.

— От…что?

— Неродной отец. Второй муж матери.

— М-да… а братья-сестры?

— Сестра. Сводная.

— Ну вот смотри, объясняю на пальцах для альтернативно одаренных. Дите у вас маму-папу обычно ж любит, так? Его никто камнями не бьет за то, что оно и к мамке на руки просится, и к папке лезет? Я к чему… любить не кого-то одного, а нескольких — разве это странно? Ребенок не будет любить маму меньше от того, что у него есть еще и папа, и бабки-дедки, тетки там, сестры, братья… понимаешь, лохматая?

Кажется… понимаю… действительно понимаю… понимание входит в тело пузырями легкости и… свободы?

— Вроде бы…

— Вроде бы… тупица… Так если у тебя два мужика — почему нельзя любить обоих? Каждого… ну, по-своему как бы. Как у ретранслятора есть разные частоты, так у тебя тоже — для каждого своя частота. Ты просто переходишь с одной на другую — и о-па, всем хорошо, все друг друга понимают. Как тебе мысль, нормально? Голову не жмет?

— Не жмет. Я тупая, но не до такой степени.

— Да что ты говоришь, быть того не может.

— Рихта…

— Я помню, как меня зовут. Назовешь в мою честь первенца?

— У туров девочки не рождаются.

— Ой, какая разница, мальчик, девочка... Или у тебе еще и гендерные загоны?

— Нет никаких загонов, — отвечаю я быстрее, чем реально соображаю. Не хватало еще лекции на эту тему… Моему ответу Рихта не верит, но не настаивает, только хмыкает, и взгляд ее снова делается похабным.

— Но с Маром-то было? Нормально, не возня детсадовская?

— ...

— Быыыыыло, признавайся. Я с туром ни разу не спала, но они, говорят, хороши… Правда, что с ними всегда кончаешь?.. А ты чего вся красная стала?..

— Ни…чего… просто…

Рихта смеется до икоты над моим смущением, а когда ее отпускает приступ обидного для меня веселья, спрашивает внезапно-вкрадчиво:

— Но тебе-то хорошо было? Понравилось?

Четкое ощущение, что слышит и слушает меня не только Рихта, сжимает сердце, сжимает горло, голову, когда я едва слышно для самой себя выжимаю в воздух:

— Понравилось. Очень… хорошо…

— Я тебе видео все-таки скину.

— А можно пожалуйста не надо?

— Обязательно к просмотру. Вот прямо сейчас и скину…

Планшет на тумбочке вибрирует после пары-тройки тычков, сделанных дарган в свой запястный коммуникатор. О боже милосердный… удалю сразу же… даже открывать не буду…

…Надолго Рихта не задержалась — как будто что-то могло ее задержать. Убедившись, что все, на кого ей не наплевать, относительно живы и здоровы, она оставила мне какую-то коробку (даже думать не хочу, что там внутри), сделала ручкой Мару, который на заднем дворе укреплял защитные экраны — и только свистнул на грани ультразвука ее флаер.

Но кроме коробки, вагона смущения и оторопи она оставила после себя кое-что очень важное. Рихта вряд ли это осознавала, я и сама поняла это не сразу. Лишь через пару дней с какой-то кристальной ясностью ощутила то, что она назвала “разные частоты” — когда проводив Раша на работу ласковым объятьем, я вернулась в постель к Мару и не ощутила больше ни капли тяжести внутри.

Они… разные. Разные настолько, что чувства к ним и не могут быть одинаковыми даже по своей природе, и сравнивать их... бессмысленно.

Накатившее облегчение сделало все тело ватным, я растеклась по груди тура, обнимая его легко и естественно, как будто только что не обнимала другого. И он словно бы это почувствовал и потянулся ко мне в ответ, и впервые за долгое время я снова нашла отражение своей улыбки в его глазах.

Нашла в нем отражение проснувшейся надежды, что мы идем правильным путем.

— Не жмет? Нормально?

— Да… вроде бы…

— Тебе очень идет этот цвет.

— ...

— Ну что ты? Правда идет. И фасон, и цвет…

В зеркало Гриды наверное что-то добавлено — иначе отчего я кажусь себе как будто подсвеченной изнутри?.. В любом случае, платье из легкого плетения с поясом под грудью мне и правда идет. Еще и белое…

— Похожа на урным — молодую жену.

И правда похожа...

— А здесь тоже белое на свадьбу надевают?

— Здесь в самое красивое платье наряжаются, красное, черное, зеленое… но на Уйриме принято в белом.

— На Земле тоже…

Мое бракосочетание провели давно, но невестой я чувствую себя сейчас. Сегодня вечером мы втроем идем на праздник, и Мар, неловко и запинаясь, предложил зайти в храм — “на удачу”. Я и так планировала туда заглянуть, по своим причинам, поэтому вопросительно мы смотрели на Раша, а он взял и согласился — так легко, как будто не говорил о традициях со скепсисом.

На последнем занятии Грида сама предложила одолжить нарядное платье для праздника, и у меня не было причины отказываться — вся одежда была повседневной и довольно простой. Когда я упомянула об этом дома, Раш’ар только пробухтел что-то с досадой, а Мар покопался в планшете, после чего отдал его мне с коротким “выбирай”.