Чтение онлайн

–Как же вас все достали! –бесконтрольно вырвалось у меня, когда Анна Ивановна, наконец, перевела дыхание, – я бы, наверное, уже на людей кидаться начала, а вашему терпению можно только позавидовать. Вы потрясающе держитесь!

–Я обязана сохранять спокойствие ради Саши, но, наверное, вы правы, и я уже давно на пределе, – Грушина опустилась на свободную скамью, помассировала виски и внезапно подняла на меня измученные глаза, – поймите, Ноябрина, у меня нет желания отправить вашего…отправить Олега в колонию для малолетних преступников, хотя, если уж называть вещи своими именами, туда ему самая и дорога. Мы с супругом – цивилизованные люди, и как бы мы не жаждали свершить суд Линча, мы оба сознаем, что Олег должен прежде всего ответить по закону. После разговора с Ираидой Семеновной, так, кажется, зовут бабушку Олега, у меня сложилось мнение, что она до сих пор считает внука эдаким несмышленышем. Лично я уверена, что тринадцать лет – это тот возраст, когда подросток уже способен отдавать отчет в своем поведении. Скажите, вы же просмотрели видеозапись?

–Да, конечно, – на манер китайского болванчика затрясла головой я, раздосадовано вспоминая, что у меня так и не дошли руки до злополучного ролика, выложенного в сеть свидетелями жуткой драки школьников.

–Значит, вы видели, что Олег избивал Сашу хладнокровно и методично, – предательски задрожал голос Анны Ивановны, – вы не могли не обратить внимание, что удары он наносил очень продуманно и словно заведомо ставил перед собой цель изувечить моего сына. Все, кто видел запись, со мной согласны – Олег упивался своим превосходством, поэтому он и не потребовал остановить съемку, а наоборот, принялся откровенно позировать на камеру, чтобы экзекуция вышла еще более зрелищной. В свое время мы очень долго и тщательно выбирали для Саши учебное заведение, и одним из важнейших критериев для нас выступало отсутствие подобных конфликтов. Вы скажете, сами виноваты – воспитали слабака и рохлю, а надо было с ранних лет научить ребенка давать отпор обидчикам. Но если бы всё было так просто! Да и откуда вам знать, что Саша родился недоношенным, и врачам лишь чудом удалось его выходить? Да такого борца, как наш сын, еще поискать нужно! Всё его детство прошло в больницах, каких страшных диагнозов нам только не ставили в первые годы жизни! Прочили инвалидность, пугали, что Саша будет резко отставать от сверстников в развитии, чуть ли не отказаться от ребенка предлагали! Наша семья с трудом сводила концы с концами, но мы находили деньги, чтобы консультироваться с лучшими докторами страны, я самостоятельно освоила новейшие методики реабилитации и днями напролет занималась с Сашей. Даже родственники были уверены, что мальчику светит коррекционная школа, но наши с мужем старания в итоге окупились сторицей. Саша начал делать успехи, которых никто не ожидал от ребенка с такими патологиями. К сожалению, много лет наш сын был оторван от внешнего мира, поэтому он вырос немного наивным, доверчивым, домашним, и я очень волновалась, как он впишется в коллектив. Все-таки по сравнению с одноклассниками Саша и ростом не вышел, и зрение у него плохое, и неуклюжий он бывает до ужаса, но к моему изумлению, адаптация прошла безболезненно. Мало того, что класс подобрался замечательный, никто ни разу косо не посмотрел и дурного слова не сказал, так и учителя сумели раскрыть Сашины таланты. По состоянию здоровья садика он не посещал, я сама учила его основам чтения, письма, счета, но никогда не подозревала, что мой сын настолько одарен. Как говорила наша первая учительница, «его боженька в макушку поцеловал». И действительно, на уроках Саша всё схватывал на лету, а когда он перешел в среднее звено, предметники ожесточенно спорили между собой за право готовить его к олимпиадам. Победил математик, но и по остальным дисциплинам у Саши тоже была стопроцентная успеваемость. Была, понимаете, Ноябрина, была! А теперь Саше грозит полная слепота, и еще неизвестно, какими осложнениями могут обернуться многочисленные травмы. Врачи в роддоме буквально вытащили моего ребенка с того света, я провела сотни бессонных ночей у его кроватки, мы с мужем поклялись себе, что наш сын никогда не почувствует себя неполноценным! И что в результате? Сотрясение мозга в любой момент может спровоцировать судороги, и речь сейчас идет не о триумфальном участии в международной олимпиаде, а скорее о том, получится ли у Саши в будущем вести нормальную жизнь наравне со здоровыми людьми, или он обречен на вечную зависимость от лекарств! Ваш Олег сломал Саше не грудину и ребра, он сломал ему судьбу, и грош тогда нам цена как родителям, если мы не добьемся справедливости!

ГЛАВА XVI

Я могла лишь строить предположения относительно того, почему Грушина не посвятила в только что озвученные мне детали Сашиной биографии ни Ираиду Семеновну, ни Инессу, ни кого-либо еще из родственников Олежки, но внезапно решила поделиться этой безусловно драматической историей именно со мной. Возможно, Анна Ивановна действительно дошла до ручки и более была не в силах держать эмоции в себе, а я по чистой случайности оказалась рядом в этот донельзя напряженный момент, но у меня невольно возникало ощущение, будто неожиданная откровенность Грушиной была вызвана скорее желанием как можно быстрее прекратить этот фарс и окончательно расставить все точки над I. В ее представлении я закономерно выступала наиболее беспристрастным лицом, готовым на миг отвлечься от родственных чувств и объективно взглянуть на ситуацию со стороны. Анна Ивановна, однозначно, понимала, что Олежка для меня фактически чужой человек, и сейчас мною движет не столько прямая заинтересованность в дальнейшей судьбе трудного подростка, сколько стремление максимально уберечь от ненужных потрясений собственную семью, куда ребенок мужа от первого брака изначально не имел шансов по-настоящему интегрироваться. Наверняка, Инесса уже успела вдоволь потрясти перед Грушиной грязным бельем, красочно расписав, что отцовским вниманием Олежка якобы обделен непосредственно по моей вине, и у матери Саши сложилось определенное впечатление касательно моих истинных мотивов. Но в отличие от недальновидной и крайне узко мыслящей Инессы, Анна Ивановна даже невзирая на трагические обстоятельства умудрилась сохранить трезвый подход к происходящему и увидела во мне единственного носителя непредвзятого мнения среди прочей Олежкиной родни. Она рассказала мне правду в частном порядке, хотя вполне могла молчать до самого суда, а затем уже на слушаниях вытащить из рукава свой главный козырь, после чего предсказать итог данного процесса становилось на удивление легко даже напрочь лишенному экстрасенсорных способностей обывателю. Однако, я снова убедилась, что Грушины абсолютно не умеют вести подковерные игры и загодя планировать многоходовки – родители Саши были исключительно достойными людьми, отродясь не обидевшими и мухи. В твердой решимости непременно довести дело до судебных разбирательств они руководствовались даже не жаждой мести и уж тем более не соображениями корысти, а подспудным страхом, что Олежка избежит заслуженного наказания. Родителям Саши были срочно нужна крупная сумма на лечение сына, а Джулс никоим образом не отказывался от выплаты компенсации, но я интуитивно догадывалась, что не по позволяло Грушиным забрать заявление из полиции. С немалой долей вероятности Анна Ивановна и ее супруг считали, что тихо-мирно взять у нас деньги практически равноценно продаже своих убеждений за пресловутые тридцать сребреников, а торговать совестью в понимании Грушиных было по сути не менее противоестественно, чем рассматривать в качестве предмета торга мальчика как такового.

Честно говоря, мне во многом импонировала проявленная Сашиными родителями принципиальность, и я подсознательно ставила себя на их место, дабы ответить на вопрос, а как бы я поступила, окажись вдруг в аналогичном положении, но в то же время я обязана была прежде всего думать о Джулсе, из которого распоясавшийся Олежка уже и так вытянул все жилы, да и я в последние дни не добавляла в его жизнь особого позитива. По большому счету, меня бы даже устроил гражданский процесс, если уж для Грушиных было в корне недопустимо пойти на мировую – из весьма богатого личного опыта, полученного мною за годы работы в «Грате», я слишком хорошо знала, что судьи, как правило, существенно занижают сумму исковых требований, а в части возмещения морального вреда и вовсе ограничиваются символическими выплатами. Никто не собирался оставлять Сашу без надлежащего медицинского обслуживания, и я не зря весь вчерашний вечер капала на мозги отцу с мамой, при горячей поддержке Шуваловых зачем-то вознамерившимся закатить пир на весь мир, приуроченный к десятой годовщине нашего с Юлианом бракосочетания. Участь всех семейных накоплений была четко предопределена, и можно было смело утверждать наперед, что эти деньги уже принадлежали Грушиным. Несомненно, родителям пострадавшего ребенка были необходимы надежные гарантии, и опрометчиво полагаться на одну лишь только порядочность в наши дни никто не рисковал, но Джулс вряд ли стал бы возражать против письменного оформления своих финансовых обязательств. Всё упиралось в это чертово заявление, грозящее Олежке довольно неприятными и при этом далеко идущими последствиями, из которых наиболее серьезную проблему представляла неминуемая постановка подростка на специальный учет.

–Я вас отлично понимаю, Анна Ивановна! – с искренним сочувствием вздохнула я, – не дай бог никому столкнуться с тем, что пришлось пережить вашей семье, – поведению Олега нет ни малейшего оправдания, но вы напрасно думаете, что бабушка с дедушкой пытались выгородить любимого внука. Это банальный феномен отрицания страшной правды – сложно поверить, что розовощекий младенчик, весело агукающий в свой колыбельке, незаметно вырос в наглого оболтуса, не видящего ничего зазорного в жестоком избиении слабых. В голове не укладывается, что озорной мальчуган превратился в сущего дьяволенка, распускающего руки далеко не в целях самообороны, вот свекровь и отгородилась от реальности, ей так легче психологически, иначе она бы давно сошла с ума. А насчет матери Олежки… Здесь тоже не всё просто. Они с моим мужем развелись, когда Олегу было три года, и, хотя Юлиан ни на мгновение не забывал о сыне, Инесса вымещала свои обиды и комплексы, препятствуя участию отца в воспитании ребенка. Юлиан прилагал массу попыток, чтобы наладить с Олежкой доверительные отношения, но влияние Инессы постоянно сводило все его усилия насмарку, и мой муж так не стал для сына ни авторитетом, ни примером для подражания. Вот и получилось, что при живом отце, Олега вырастили мама, бабушка и тренер по боксу из дворовой секции, а когда Инесса, наконец, почуяла неладное и подняла тревогу, к сожалению, было уже поздно. Переводом Олега в гимназию занимался мой супруг, он надеялся, что смена круга общения станет лучшим выходом, но, как видите, его план не увенчался успехом, а, наоборот, едва не обернулся трагедией. У Инессы сразу включилась защитная реакция, и она по привычке спустила всех собак на бывшего мужа, а заодно и начала повсюду искать крайних. Прошу вас, если Инесса обошлась с вами невежливо, не принимайте ее высказывания близко к сердцу, в ней говорят растерянность и страх. Она боится, что ее привлекут к ответственности, оштрафуют и обяжут проходить регулярные проверки, тем самым подтвердив, что она плохая мать. Юлиан же прежде всего опасается за будущее сына, а оно сейчас зависит конкретно от ваших действий. Скажите мне вот что, Анна Ивановна, какое наказание для Олега вы считаете наиболее адекватным? Какого результата вы хотите добиться, написав заявление в полицию?

–Я…Я не знаю, – похоже, я не напрасно спросила Грушину, что называется, в лоб и тем самым заставила ее на мгновение растеряться. Мне надо было досконально разобраться, какие цели ставят для себя Сашины родители, а уже потом выбрать генеральную линию разговора на основании полученной информации, и я вдруг поймала себя на мысли, что в диалоге с Анной Ивановной автоматически пользуюсь приемами, отточенными еще на занятиях в вузе, когда опытные преподаватели из числа практикующих юристов обучали желторотых студентов сложным нюансам взаимодействия с людьми. И путь психолог из меня вышел, в сущности, никакой, а недавний эпизод с участием Тары Сандерс наглядно продемонстрировал мою вопиющую некомпетентность и чуть было не поставил жирный крест не только на перспективах карьерного роста, но и на дальнейшей трудовой деятельности в «Грате», кое-какими навыками я все-таки овладела, раз мне удалось повергнуть Анну Ивановну в краткое замешательство.

–Я не следователь и не судья, чтобы принимать такое решение, – не сразу сориентировалась Грушина, но затем с уверенностью добавила, – потому я и предпочитаю отдать его на откуп правоохранительным органам.

–Да, это очевидно, но я просила вас озвучить свое мнение, – настойчиво напомнила я, – у вас ведь оно есть?

–Послушайте, Ноябрина, я не понимаю к чему вы ведете! – ощутимо занервничала Анна Ивановна, и я с циничным удовлетворением констатировала, что ее душевное равновесие бесповоротно нарушено, – я всего лишь хочу заставить Олега осознать, что он натворил!

–А вам не приходило на ум, что, если Олежку поставят на учет, это только возвысит его в глазах товарищей? –прищурилась я, -и сейчас я имею в виду не одноклассников из гимназии, а соседских мальчишек из Химпрома, где процент неполных, а то и неблагополучных семей составляет внушительную величину. Вы не рассматривали возможность цепной реакции? Как поется в одной известной песне, из бездомных собак плодятся волки, а из малолетних преступников нередко вырастают матерые рецидивисты. Возьмите для примера любую одиозную персону из криминального мира – биография у этих личностей обычно как под копирку, да и начинается их путь по кривой дорожке, как правило, одинаково. Ювенальная юстиция в нашей стране пока находится на этапе становления, а старые советские методы носят преимущественно карательную направленность и только усугубляют проблему. Но вы же знаете, как силен в пубертатном возрасте дух противоречия – подростки специально поступают назло, а запугивание лишь увеличивает выброс адреналина. По идее с такими детьми должны работать психологи, причем, психологи высочайшей квалификации, но откуда в нашей провинции появятся грамотные специалисты? У нас с мужем нет своих детей, но я юрист по образованию и невооруженным взглядом вижу все огрехи нынешней системы. Одно дело, пригрозить полицией, и совсем другое – воплотить угрозу в жизнь. Я не берусь утверждать сразу за все подобные случаи, но порой общество само создает чудовищ.

–Звучит, конечно, красиво! – с горькой усмешкой оценила мое ораторское искусство Грушина, – но, по-моему, за этим стоит банальная попытка убедить нас забрать заявление. Простите, Ноябрина, но я не пойду вам на уступки! Странно, я ожидала, что вы будете предлагать мне деньги!

–А зачем обсуждать то, что и так подразумевалось априори? – задала встречный вопрос я, – мы с мужем полностью оплатим лечение Саши и компенсируем стоимость реабилитационных мероприятий. Давайте всё же вернемся к Олегу. Как вы смотрите на то, чтобы определить его в учебное заведение интернатного типа?

–Я не успеваю за ходом ваших мыслей! – раздраженно тряхнула головой Анна Ивановна, – такое чувство, будто вы хотите меня запутать. Наверное, вы и вправду хороший юрист, но вам не кажется, что шлифовать свой талант на нашем горе это несколько безнравственно?

–Ладно, скажу проще, – пристально заглянула Грушиной в глаза я, – если вы заберете заявление, Олег проведет следующие три года в спортивном интернате, где у него будет шанс трансформировать свою неумную энергию в «мирное русло» и тренировать боксерское мастерство с равными спарринг-партнерами. В противном же случае, Олега не примут ни в одну нормальную школу, он еще больше озлобится и постепенно скатится всё ниже и ниже, а через несколько лет мы получим неуправляемого отморозка, которого уже ничем не исправить. Вы этого хотите? Если вы ответите мне утвердительно, я незамедлительно встану и уйду, потому что уважаю ваше решение. Итак, Анна Ивановна, я вас внимательно слушаю!

ГЛАВА XVII

–Вы ставите вопрос таким образом, словно заведомо знаете, каким будет ответ, – выразительно повела плечами Грушина, – естественно, мы с мужем не изверги, и нам бы совершенно не хотелось, чтобы Олег окончательно погрузился на дно. Вы давите мне на совесть, прикрывая свою тактику здравым смыслом, но меня не покидает ощущение, что вы ведете свою игру.

–А что в моих действиях наталкивает вас на такой вывод? – хладнокровно уточнила я, – я с вами полностью откровенна и всего лишь прошу отделить мух от котлет. Вчера у нас состоялся своеобразный семейный совет, и мы единогласно проголосовали за спортинтернат как за единственный способ не позволить Олежке скатиться по наклонной плоскости. Сегодня утром мой отец вместе с дедушкой Олежки отправились к директору, чтобы обсудить возможность перевода, но их усилия неизбежно пропадут всуе, если у мальчишки вдруг обнаружатся проблемы с полицией. Я не прошу от вас понять и простить, вы вправе ненавидеть и Олега, и его родителей, мы все где-то недосмотрели, где-то упустили, где-то, напротив, переусердствовали, как в случае с гимназией. Поверьте, каждый из нас всей душой переживает за здоровье Саши. Состояние вашего сына волнует нас вовсе не потому, что мы боимся результатов экспертизы – мы нормальные люди, а не моральные уроды, пекущиеся только о собственном благополучии. Мы ничуть не меньше вашего мечтаем, чтобы Саша поскорее встал на ноги и вернулся к своей обычной жизни, а после того, как я услышала вашу историю, я практически раздумала настаивать на отзыве заявления. Мне невольно начинает казаться, что Олежку уже не исправишь, и мы только впустую тратим время в попытках устроить его дальнейшую судьбу. Но с другой стороны, прощу ли я себе, что не воспользовалась последним шансом раз и навсегда избавить подростка от дурного влияния? Как я посмотрю потом в глаза его отцу, который всё отдал бы за то, чтобы быть сейчас здесь? Разве я смогу безучастно наблюдать за стремительной деградацией Олежки, зная, что это по моей вине парня не приняли в спортинтернат, и теперь его потолок – это работа вышибалой в одном из кабаков. А что до денег… Так ли принципиален для вас судебный процесс, или итоговая сумма выплат всё же важнее? К сожалению, мы сейчас находимся не в лучшем финансовом положении, и, если даже вам присудят огромную компенсацию, мы не сможем прыгнуть выше головы, что, впрочем, совершенно не означает, будто мы намерены пренебречь своими обязательствами. Да, вам никто не помешает натравить на Юлиана и Инессу судебных исполнителей, загнать нас всех в непомерные долги, вынудить к продаже имеющегося имущества, но прежде я хочу рассказать вам кое-что еще. Не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени.