Чтение онлайн

Тем не менее, уже через минуту доктор пришел в себя, черты его лица разгладились, а вокруг рта образовалась тень улыбки.

– Боюсь, я был на грани, – спокойно продолжил он. – Ведь благодаря тем письмам я был лично убежден в крайне неприглядном характере этого несчастья. Более того, мне пришлось отменить долгожданный отпуск, который должен был начаться на следующей неделе, и телеграфировать моему заместителю об отмене. Когда вы пришли, я как раз составлял пояснительное письмо. Вы скажете, что, по сравнению с убийством, все это очень незначительно, и будете правы, но тем не менее, все это очень раздражает. – В конце доктор улыбнулся, смеясь над собственным эгоцентризмом.

Литтлджон пробормотал что-то вроде сочувствия, а инспектор вернулся к интересовавшему его вопросу:

– Значит, что-то в миссис Лакланд немедленно натолкнуло вас на мысль о том, что что-то идет не так – например, какие-то неестественные симптомы?

– Точно. Как я вчера и говорил, с самого начала было видно, что все безнадежно. К тому времени на старушку не действовали никакие внешние стимуляторы. До того, как меня вызвали, она, должно быть, пробыла без сознания уже несколько часов. Все ее мышцы были расслаблены, пульс крайне слаб, лицо побледнело до голубизны, зрачки сузились, боюсь, здесь нельзя было ошибиться. Кроме того, явный запах намекал на морфий, к тому же из пустого пузырька шел еще более сильный запах. Мой диагноз подтвердил доктор Уайли, полицейский врач. Осталось лишь выяснить, сколько именно проглотила несчастная женщина.

– Все, что я хотел знать, – кивнул Пардо, – не чувствовали ли вы сомнений, отказываясь выписать свидетельство о смерти.

– Никаких. Конечно, с медицинской стороны. А вот с социальной… Мои отношения с семьей были скорее дружескими, чем чисто профессиональными, и здесь все было плохо. К счастью, такое редко бывает.

– Давно ли вы лечите Лакландов?

– Шесть лет. А до этого я был партнером в практике моего отца, а он был их семейным врачом девять или десять лет. До сих пор они были беспроблемными пациентами.

– Хорошо, теперь о приступе миссис Лакланд в конце прошлой недели. Не поделитесь вашим мнением о симптомах и прочем?

Том Фейфул резко взглянул на инспектора.

– Вы думаете, это связано с фатальным приступом? Полагаю, такая мысль естественна, но могу с уверенностью сказать: у этих двух болезней нет ничего общего. Что бы она ни съела в субботу, это явно был не морфий. Меня вызвали незадолго до пяти часов. Думаю, мне позвонил дворецкий. Обе девушки играли в теннис и пили чай в беседке. Со старушкой была только мисс Буллен, и мне показалось, что она не восприняла приступ всерьез – во всяком случае, она не паниковала и не выходила из себя, как в этот раз. Она понимала, что нужно уложить миссис Лакланд в постель. Нужно сказать, что к тому времени старушка практически выздоровела, и на той неделе большую часть времени она либо была внизу, либо сидела в саду. При помощи рвотного и горячей воды мы вскоре привели ее в порядок. Но пока приступ продолжался, все было скверно. Несколько раз у нее были рвота, дрожь и слабый пульс, но явно не было ни сонливости, ни оцепенения, ни каких-либо других признаков отравления морфином или чем-то подобным. Напротив, миссис Лакланд ясно мыслила, и ее комментарии между приступами были вполне понятны и уместны.

– Вы ничего не сказали о том, что в тот раз почувствовали тревогу?

– Тревогу? Нет. Должен признать, что я был озадачен, поскольку приступ был внезапным и тяжелым. Но у миссис Лакланд был хороший аппетит, и с тех пор, как ей стало лучше, она была склонна делать себе послабления и переедать. Она была довольно упряма, когда речь заходила о диете, а в ее состоянии последняя была крайне необходима. Я решил, что она съела что-то запретное, к примеру, кусок торта. Да она и сама в этом призналась.

– И вас это удовлетворило?

– Да. Болезни желудка легко активизируются у тех, кто к ним предрасположен, и учитывая длительную болезнь миссис Лакланд, а также то, что у нее был чувствительный желудок, на который она не обращала должного внимания…

– Доктор, вы прописали ей несколько дней постельного режима? – вставил суперинтендант.

– Да, и я опять не ожидал, что она так быстро пойдет на поправку. В субботу я велел ей неделю оставаться в постели. Но уже в воскресенье она была в том же состоянии, что и в пятницу. Но я не стал сообщать ей этого вплоть до среды, когда я сказал ей, что на следующий день она сможет подняться.

Пардо задумчиво взглянул на врача.

– Доктор Фейфул, вспоминая эту болезнь в свете всего произошедшего после, у вас есть причины подозревать, что неделю назад кто-либо вынашивал замысел против вашей пациентки?

Доктор выглядел так, словно предпочел бы не отвечать. Наконец, после минуты сомнений, он сказал:

– Конечно, теперь, когда все произошло, ясно, что все взаимосвязано. Но я не хотел бы говорить что-то еще. Если это был яд, то миссис Лакланд удалось не отравиться, а я ничего не заметил, так как она была больна, и я думал лишь на еду.

– Конечно, – ответил Пардо и тут же добавил: – Правда ли, что миссис Лакланд очень расстроилась, узнав о визите мистера Карновски?

Доктор снова засомневался. Когда он отвечал, на его лице появилось отвращение:

– Инспектор, думаю, что да. Но боюсь, что здесь я не так уж полезен. Мне мистер Карновски не внушает доверия, но если мне позволено совать нос не в свое дело, то разве вы не считаете, что полагаясь лишь на эту линию, вы могли бы ошибиться?

– Каким образом?

– В наши дни отношения с девушками и флирт не так уж значительны, и если, как я полагаю, миссис Лакланд возражала против молодых людей, то это объяснялось ее юридическим положением по отношению к Дженни и Кэрол. Она ведь была их опекуном.

– Хорошо. А вы случайно не знаете, в какой степени миссис Лакланд могла распоряжаться наследством мужа?

– Не вполне. У меня только догадки. Ренни, ее адвокат, сможет сказать точно. Полагаю, на карту поставлено много денег.

Доктор говорил осторожно, и заметивший его сдержанность инспектор не стал вдаваться в подробности. Как и сказал Фейфул, он мог уточнить все эти важные аспекты у самого адвоката. Он резко сменил тему и заметил облегчение на лице собеседника, не желавшего обсуждать разногласия в семье.

– Теперь о морфии. Мы должны попытаться выяснить его источник, и мне сказали, что вы сделали интересное предположение по этой части, доктор.

– Скорее, я напомнил суперинтенданту об уже известном ему факте, – улыбнулся Фейфул. – Я уже обращался в полицию по поводу пропажи таблеток. Это было в начале июня, думаю, седьмого числа. В тот день я сделал четыре визита к пациентам: начал в половину второго, а закончил без четверти три. Во всех случаях машину я оставлял на улице. Закончив с вызовами я отправился в больницу, и по пути я внезапно заметил, что моего чемоданчика нет на месте – обычно он лежит на сиденье. Я остановился и, поискав, обнаружил его под сиденьем. Он был расстегнут, но на первый взгляд ничто не пропало. Но позднее, уже в больнице, я обнаружил, что в нем недостает четырнадцати таблеток морфия. В тот же вечер я сообщил о краже.

– Много ли препарата содержится в одной таблетке?

– В них было по четверти грана в каждой. Существуют и таблетки с меньшей дозировкой, но эти – самые распространенные.

– Значит, старушке досталось дюжина таблеток? – быстро подсчитал Пардо.

Фейфул кивнул.

– Возможно, где-то остались две лишние, – добавил он.

– Доктор, а в тот понедельник вы, случаем, не посещали Лакландов?

– Да. Я оставил для полиции адреса всех пациентов. Лакланды были третьими по счету. Но чемоданчик к ним в дом я не заносил. Он оставался в машине снаружи во всех случаях, кроме первого вызова.