Чтение онлайн

— Что с вами, кавалер? — вскричал Эсперанс. — Или эта чудесная Диана, подпоясанная Джорджионом, или эта Мадонна Беллини, или эта Сюзанна Пальмы подавляют вас?

Крильон едва переводил дух и не отвечал.

— Вы говорили, что видели прекрасную комнату. Была она так хороша, как эта?

Крильон встал, с упоением обвел глазами все, что видел. Вздох, похожий на рыдание, вырвался у него.

— В той комнате, которую я видел, — прошептал он, — было сокровище, которого здесь нет, которое не найдется на земле! Уйдем, уйдем отсюда!

Сказав эти слова прерывающимся голосом, он направился большими шагами к двери. Вдруг, обернувшись с внезапным порывом сердца, он схватил Эсперанса в объятия и обнял его со страстной нежностью.

— Прощайте, — сказал он. — Король, должно быть, воротился. Он меня ждет. Прощайте!

— Вы опять будете здесь, я надеюсь.

— О да, буду! — пролепетал Крильон, который убежал в невыразимом волнении, потому что он не мог без трепета найти ожившим в этой комнате свое поэтическое воспоминание о Венеции.

Эсперанс, оставшись один, лег на диван, закрыл голову руками и спрашивал себя, не сон ли это. Огонь трещал в камине, свечи горели в жирандолях, и несколько восхитительных часов, часов воспоминания и забвения в одно и то же время, падали капля за каплей на его уязвленное сердце. Он вспоминал свою жизнь с горестью, что находит там только отвращение и мрак, когда веселый, пронзительный голос и звук шпор раздались в передней. Голос этот звал Эсперанса и, как труба, прогонял прочь меланхолию и скуку.

— А! — сказал Эсперанс. — Это Понти!

Он выбежал из кабинета обнять своего друга, который, приметив его, швырнул свою шляпу в воздух.

— Ты, стало быть, принц, — сказал Понти. — Обнимемся же еще раз.

— Откуда ты?

— Отовсюду.

— Как отовсюду?

— Да, я видел комнаты, коридоры, конюшни, сад, погреб.

— Как, ты уже…

— Крильон отправил меня сейчас после церемонии; я прихожу сюда, мне отвечают, что ты предаешься размышлениям; я прогуливаюсь, ожидая тебя. Я вижу, вижу… о друг мой! Лувр ничтожен в сравнении с твоим замком.

— Скажи: с нашим замком, потому что и ты будешь иметь свою долю.

— В самом деле?

— Ты был для меня добрым другом, я буду для тебя лучшим другом.

— У меня будут лошади?

— Конечно.

— Одна из этих комнат?

— Выбирай.

— И немножко денег?

— Бери.

Понти бросился на шею Эсперансу.

— Ты настоящий вельможа, — сказал он, — а обедать мы будем?

— Сядем за стол, если ты хочешь.

— Кушанье подано, — сказал метрдотель Эсперансу.

— Пойдем, Понти.

— А ты мне расскажи про это путешествие, в котором ты разбогател. Должно быть, по наследству?

— Да, по наследству…

— Я так и думал. Красавица Антраг обкусает себе губы, что лишилась богатого жениха.

— Кстати, что с ней сделалось?

— Она расставляет сети, чтобы захватить славную добычу.

— Напрасный труд, не так ли?

— Э! э! Если бы ты видел, какие глазки она строила королю во время крестин — просто срам.

— Ты видел крестины?

— Я стоял на карауле перед купелью. Ребенок толст, как баран. Кстати, ты получишь конфеты с крестин.

— Ты сошел с ума!

— Ведь мать ребенка — наша приятельница. Маркиза де Монсо не может заставить нас забыть нашу очаровательную Габриэль в женевьевском монастыре.

— Молчи, молчи!

— Презирай, сколько хочешь, а я хочу конфет и получу их, хотя бы мне пришлось обратиться к де Лианкуру.

Эсперанс расхохотался. Понти, смеясь, ел превосходный обед.

— Развесели меня, — сказал Эсперанс, — у меня сердце болит.

— Полно! Со всеми этими сокровищами, с этим вином!

— Я не пью, а столько сокровищ не служат ни к чему одинокому человеку.

— Нас двое; если ты хочешь, чтобы нас было трое, тебе стоит только сказать. Милый мой, я видел сегодня весь двор; есть женщины чудные, такие женщины, видишь, что станешь грезить наяву. На всех этих женщинах ты можешь жениться, если захочешь.

— На всех?

— Выбери. О, какие веселости! какие пиры! какие прогулки! Друг мой, у тебя удивительные лошади.

— В самом деле?

— Женщины обожают лошадей; покажи скорее твоих лошадей женщинам. С таким лицом, как твое, я не дал бы вздохнуть свободно ни одной; я хотел бы, чтобы куча их дралась каждый день у моей двери. Время от времени приглашай мужчин в честь вина, иллюминуй дом, давай балы, маскарады. Ах, боги! Если бы я был на твоем месте, Эсперанс, в моем доме было бы так весело, что завтра же прекрасная Габриэль оставила бы для меня французского короля.

Эсперанс встал, бледнея.

— Молчи, — сказал он мрачным голосом, — ты пьян.

Изумленный Понти выронил рюмку.

— Да, — сказал Эсперанс, — вы слишком много пили, Понти, это ваш недостаток; когда голова отуманена, говоришь вкось и вкривь. Неприлично королевскому гвардейцу говорить непочтительно о своем короле и об особах, дорогих ему. Здесь есть слуги, которые могут вас услышать.

— Это правда, — наивно пролепетал Понти, — но уверяю тебя, что я не пьян.

— Не показывай же виду, будто ты пьян.

— В доказательство, что я хладнокровен, я докончу эту бутылку.

— Нет, пожалуйста! Крильон мне сказал сегодня, чтобы я наблюдал за тобой и не давал тебе пить.

— Э, черт побери!..

— Послушай. Ты мне нужен. Будь рассудителен. Ты знаешь, что у нас есть тайна, ты знаешь, что эта тайна чуть не стоила мне жизни и была причиной смерти одного человека.

— А! — сказал Понти. — Ты говоришь о ла Раме. Он умер, велика беда!