Чтение онлайн

— Я всегда знаю, где деньги, — перебил Сюлли, — я только не знаю, как их привлечь к нам. Да, у вас там миллион экю. Зачем они не здесь!

— Уверяю вас…

— Если вы занеможете, не оставляйте всех этих денег во Флоренции; я нашел помещение гораздо выгоднее для вас.

— Какое?

— Предположите, что король совсем разойдется с маркизой; предположите, что он будет развлекаться там и сям, пока его разведут с королевой Маргаритой; предположите еще, что король опять женится…

— А! а! — сказал Замет, снова смотря на Сюлли, который равнодушно царапал своей тростью корзинки, усыпанные инеем.

— Имеете вы что-нибудь против брака короля? — продолжал Сюлли.

— Но это смотря по тому, каков будет брак, — сказал флорентиец, осматриваясь вокруг, как будто боялся шпионов.

— Я говорю о хорошем браке, любезный месье Замет, с принцессой молодой, прекрасной, если возможно, а в особенности богатой.

— Это можно найти.

— У вас никого нет в виду?

— Но…

— Есть испанская инфанта.

— Чернушка, настоящая обезьяна.

— Есть савойская принцесса.

— Семь смертных грехов, да еще бедность к тому.

— Есть королева Елизавета Английская.

— Вот уже шестьдесят лет, как врачи требуют, чтобы она умерла девственницей.

— Черт побери! Не нашего короля нужно ли в мужья. Мы перебрали всю Европу, не так ли? Э, нет, мы забыли кого-то, любезный месье Замет.

— Кого же? — спросил флорентиец с простодушием, делавшим честь его дипломатии.

— Даже из вашей родины. Ведь у вас во Флоренции есть принцесса.

— Правда.

— Дочь великого герцога Медичи.

— Принцесса Мария.

— Которой, должно быть, в нынешнем году…

— Двадцать лет.

— И которая хороша собой?

— О, чудо!

— Хорошее владение, народ сытый, который дом Медичи умел откормить как следует.

— Медичи искусны.

— Я думаю; люди, у которых миллион экю от Замета… Кстати, какой характер у этой прелестной принцессы?

— Не знаю и не осмелюсь сказать.

— Вы должны знать. Кто-то мне рассказывал вчера, что у вас молочная сестра, дочь ее кормилицы.

Говоря таким образом, Росни устремил на Замета свои серые глаза, которые были способны изведать глубину души.

— Вы знаете все, — отвечал флорентиец, поклонившись.

— Все, что может интересовать моего государя, любезный месье Замет. Видите, как все сцепляется без усилий. Свяжите конец с концом наши предположения: разрыв короля с прекрасной Габриэль, его препровождение времени со всеми масками, которых для него найдут, потому что ведь для него можно найти хорошеньких масок; потом развод с мадам Маргаритой, потом новый брак, и заметьте, как ваша флорентийская принцесса придется ко всему этому с миллионом экю, который вам принесет или маркизство, или герцогство, или огромные проценты под залог хорошей земли.

— Я слишком люблю короля, — сказал Замет, трепеща от радости, — для того чтобы отвергать все эти предположения. Но сколько трудностей надо победить!

— Говорят, ваша соотечественница — ворожея.

— Это болезнь нашей страны.

— Надо будет узнать от нее мой гороскоп, — сказал Сюлли.

— К вашим услугам.

— Вы можете быть уверены, месье Замет, что я считаю вас благородным человеком, добрым другом нашего доброго короля.

Замет поклонился опять.

— Вы дадите взаймы пятьдесят тысяч экю в конце этого месяца, не правда ли? Надо развлечь его величество или войной, или иначе.

— Я прощу эту сумму.

— Благодарю. Это известие утешит несколько любезного государя, который со вчерашнего дня не перестает печалиться или сердиться; я в первый раз слышал, как он говорит о мщении.

— Кому?

— Тому, кто пересказал маркизе. Я думаю, прости Господи, что бедняжка поплатится за всех. Но если бы это могло развлечь короля, что за беда! Месье Замет, сегодня 27 декабря, мне хочется послать завтра за пятьюдесятью тысячами.

— Завтра слишком рано.

— Вот маркиза зовет своих людей. Я оставляю вас, месье Замет. Итак, завтра вечером мы займем у вас деньги в ожидании всех этих процентов, известных вам.

— Хорошо.

— Не забудьте мой гороскоп. До свидания!

Сказав эти слова, Сюлли с значительным видом пожал руку Замету и велел доложить о себе маркизе де Монсо.

Габриэль начала уже свои приготовления, и не будучи замеченной, смотрела на министра, занятого разговором с Заметом. Когда Сюлли вошел к ней, все было кончено. Габриэль отдавала приказания, чтобы заложили лошаков.

Министр, выразив свои сожаления и свое удивление несколькими вежливыми словами, объяснил поручение, данное ему королем, и начал ходатайствовать за своего государя, но так вяло, что его хваленое красноречие не отличилось в этот день. Габриэль, сияя меланхолической красотой, не переставала во все время, как говорил Сюлли, ласкать и целовать своего ребенка. Потом, после речи министра, она сказала:

— Я расстаюсь с королем, любя его очень нежной дружбой. Я оставляю его для его же счастья; может быть, если бы я хотела, я могла бы остаться еще, но королю нужно быть свободным, и все желают его свободы и упрекали бы меня в его неволе. Я перенесла бы с огорчением, если б меня отослали после, а это непременно случится, лучше же мне сделать первый шаг. Неужели вы из тех, который мне скажет, что я напрасно поступаю так?

Сюлли был откровенен, когда хотел, и выражался лаконически, как спартанец.

— Нет, маркиза, — отвечал он, — я не стану отговаривать вас более того, сколько требует приличие.

— В политике приличие не считается, неужели вы посоветуете королю насильно удержать меня?

— Ну нет, — сказал он, — хотя я имею к вам дружбу и уважение, которые вы можете испытать, но…

— Но вы предпочитаете, чтобы я была в Монсо, а не в Лувре.

— О! не вы стесняете, а любовница короля.

— Однако я не очень стесняла после моего восшествия на престол, — меланхолически сказала Габриэль. — Я мало занимала места на троне и желаю, чтобы короля и его министров не более беспокоили вперед, как беспокоило их мое присутствие. Прощайте. Я теряю короля, потому что я была нежным другом; он возьмет вместо меня другую, но не заменит меня. Я была кротка с бедным народом, который не будет проклинать мою память. Прощайте, — докончила она, — по крайней мере, вы настолько уважали меня, что не стали лицемерить со мной. Прощайте!