Чтение онлайн

— А! — вскричал Крильон, увидев д’Антрага. — Я должен был догадаться. Должна быть измена, если вы тут.

— Милостивый государь, — сказал тот, — не теряйте время на то, чтобы клеветать на нас, к нам ворвались против нашей воли; группа сторонников претендента перелезла через ваши стены и сделала отверстие, чтобы дать ему возможность убежать; спешите, спешите, а то мы погибли.

Вдруг шум, в сравнении с которым весь шум этого утра был только тихим говором, поднялся со стороны Гревской площади. Крильон, опасаясь атаки, направленной на арьергард его группы, обернулся к новым волнам народа, который хлынул из окрестности.

— Да здравствует король! — ревела толпа.

С Гревской площади показалась карета с открытыми окнами. Четверка лошадей тяжело тащила огромную махину, окруженную французскими и швейцарскими гвардейцами, ослепительной толпой пажей, дворян и офицеров. В карете в черной одежде, с голубой лентой на шее, с обнаженной головой, с бледными щеками сидел Генрих Четвертый, улыбаясь, несмотря на свою разрубленную губу, которую хирурги зашили и перевязали. Он протягивал руки народу, который с каждой стороны кареты бросался между ногами лошадей, между ружьями гвардейцев и благословлял Бога за неожиданное счастье, возвратившее ему короля. Ветер донес эти крики до Крильона, который, дрожа от гордости и радости, бросился вместе с толпой навстречу Генриху Четвертому.

— Я вам говорил, — кричал он, обращаясь к гражданам, помогавшим ему, — вы видите, что он не умер!

Это зрелище, величественное и чудесное, не могло, однако, сравниться с тем, которое умный наблюдатель приметил бы на балконе Антрагов.

При виде воскресшего короля, настоящего владельца короны, Мария Туше и ее муж чуть не упали в обморок от страха. Граф Овернский стремглав бросился с лестницы поздравлять Генриха. Анриэтта громко вскрикнула, что привлекло внимание всех, и упала без чувств на руки отца в самой театральной позе.

— Дочь моя умрет от радости! — вскричал отец. — Да здравствует король! да здравствует король!..

Генрих, проезжая мимо их, не потерял ни одной подробности из этой сцены и любезно поклонился балкону, несмотря на гневное движение и пожатие плеч Крильона, которому гвардейцы дали место в поезде.

Когда король воротился в Лувр после этой прогулки, которая успокоила весь город и смутила его врагов, Сюлли ждал его с главными членами совета и скоро явился женевьевец, который также сделал свою прогулку и скромно стоял в стороне за густыми складками портьеры. Король, несколько больной, послал монаху рукой поцелуй в виде гасконского приветствия, безмолвное приветствие, которое поняли они одни. Это была таинственная плата за огромную услугу, таинственно оказанную невидимым другом.

Сюлли, торжествующий и обрадованный, поспешил навстречу своему государю и помогал его несколько медленной походке; в то же время Габриэль, прибежавшая при первом известии о возвращении Генриха, подставила ему свой лоб и руку, ласку и опору. Крильон не замедлил присоединиться к группе и со своим обычным здравым смыслом сказал Сюлли:

— Я думаю, что у нас найдется дело.

— Да, друзья мои, — перебил король, — но вы видите, я говорю с таким трудом, а доктора так строго приказывают мне молчать, что вам придется угадывать то, что надо будет делать.

— Мы угадаем! — вскричал Сюлли. — Будем прежде всегда радоваться успеху этого выезда, который я посоветовал королю.

Генрих посмотрел на своего друга женевьевца, который улыбался и не отвечал.

— Радуйтесь сначала, — сказал он, — совету, который мне подал отец женевьевец, представиться мертвым. Без этого счастливого вдохновения заговор самозванца Валуа не обнаружился бы.

— Это правда, черт побери! — вскричал кавалер. — Но где же этот добрый женевьевец? Ведь его надо поблагодарить! У меня есть друзья у безонских женевьевцев.

Генрих указал пальцем на капюшон, который более прежнего искал тени. Но Крильон устремился к нему и с восторгом закричал:

— Да это мой храбрый товарищ у Новых ворот! Это мой брат Робер! О, мы в хороших руках; если он даст королю своего эликсира для ран, король много будет говорить завтра, а послезавтра слишком много. Господа, поблагодарим брата Робера; не так ли, месье де Сюлли?

— Не благодарите меня, — прошептал монах, — потому что я не чувствую в себе сил говорить вам комплименты.

— Что такое? — пролепетал король, к губам которого Габриэль приложила свою нежную руку.

— Наш брат женевьевец еще недоволен, — сказал Сюлли с легким оттенком колкости, — мы, однако, следовали его советам, его приказаниям. Сегодня монах управлял французским королевством. Сегодня Генрих Четвертый почти назывался Генрихом Третьим.

— При Генрихе Третьем были люди умные, — отвечал брат Робер с холодной серьезностью, — и когда король слушал добрые советы монахов, он, по крайней мере, находил служителей, которые исполняли его приказания и исполняли их умно.

— Что это значит? — с волнением спросил министр, потому что намек был так прям, что он не мог не отвечать.

— Я хочу сказать, — отвечал женевьевец, устремив на Росни свой твердый и блестящий взгляд, — что его величество приказал слушать моих советов и исполнять мои приказания, а этого не сделали.

— О! о! Мессир женевьевец, как вы строги! Вот как власть упоительна, она сейчас бросилась вам в голову; позвольте же спросить, чем же я пренебрег из того, что вы предписали? Вы хотели, чтобы пощадили этого негодяя Шателя, и он находится в хороших руках. Вы хотели, чтобы короля считали умершим — так и было, чтобы он выехал и показался — он выехал; чего же еще?

— Я хотел, — отвечал брат Робер, — чтобы мина, подведенная врагами его величества, открылась совсем и чтобы его враги были уличены.

— Разве их не уличили? не доказано ли, что самозванец ла Раме, называющий себя Валуа, составил заговор?

— Где же он?

— Его ищут.

— Где его сообщники и зачинщики?

— Потерпите, мессир женевьевец; господа члены парламента произведут следствие и тогда вам будут отвечать.

— Э! Если бы вы сделали так, как я говорил, следствие было бы кончено. Если бы вы велели занять отель Монпансье…

— Он был пуст.

— Да, когда вы решились послать туда ваших учтивых дворян в перчатках. Они стучались и им сказали, что герцогиня не возвращалась из своих поместий.

— Именно.

— Надо было послать кавалера де Крильона с сотнею гвардейцев. Надо было окружить весь квартал сетью шпаг и ружей, войти в окна, выбить двери, осмотреть каждый погреб, и тогда вы нашли бы эту даму в глубине какого-нибудь алькова с ее бумагами и со всей ее тарабарщиной, и с ее приверженцами, и спросил бы ее, что она тут делает со своими иезуитами. Вместо этого, пока вы стучались в дверь, как к королеве, герцогиня убежала через потайную дверь; она насмехается над вами, и вы увидите, как она сейчас явится из своей провинции с запыленными офицерами, с инеем на усах, ведь у этой благородной дамы есть усы, и когда вы будете ее обвинять, она вам скажет, что вы принимаете ее за другую. Вот чего не случилось бы при короле Генрихе Третьем, и я обращаюсь к воспоминанию кавалера де Крильона, который имел честь служить этому государю.