Чтение онлайн

— Он страдает через меня, — прошептала она, — и через меня излечится.

Малый Шатле, куда король отправил своего пленника, хотя мрачное здание, не имело, однако, печальной репутации Большого Шатле. Тюрьмы в последнем, говорили, были до такой степени ужасны, что воображение самых смелых злодеев дрожало при мысли о заточении в этих могилах. Говорили об одной тюрьме, называемой Чулками Иаокраса, куда жертву спускали на блоке, как ведро в колодец. И там, с ногами, опущенными в ледяную воду, с телом разбитым конической формой этой тюрьмы, где нельзя было ни лечь, ни стать, пленник мучительно умирал в первые две недели.

В Малом Шатле тюрьмы хотя не такие жестокие, однако представляли очень печальное местопребывание, если судить по части здания, посвященной свободе. Комнаты, в которых жил губернатор, получали свет и воздух только в узкие окна, пробитые в каменной стене. Все, говорят историки того времени, отворачивали голову с ужасом, проходя перед крепостью.

Туда-то отвели Эсперанса. Губернатор, прочитав королевский приказ и внимательно посмотрев на ясное и очаровательное лицо своего пленника, которое показывало больше удивления, чем страха, назначил ему обыкновенную тюрьму. Пока полицейские вышли с тюремщиком исполнить это приказание, Эсперанс спросил губернатора с убедительной вежливостью, не сделает ли он ему одолжение ответить на некоторые вопросы, а именно:

— Где я и зачем я здесь?

Губернатор, любезный старик, гугенотский дворянин, — отвечал спокойно:

— Вы находитесь в Малом Шатле, государственной тюрьме; а причину вашего ареста вы должны знать лучше всех.

— Я совершенно не знаю.

— Король знает и этого достаточно.

Губернатор, записав в своем реестре имя пленника, вежливо повернулся к нему спиной. Эсперанс, несмотря на свою твердость, не нашелся сделать ни вопроса, ни возражения. Тюремщик пришел за ним и отвел его в квадратную, черную и грязную комнату. Тюремщик держал в руке лампу, дивный свет которой позволил Эсперансу различить эти ужасные подробности. Но когда он унес с собой этот жалкий свет, молодой человек остался в самой страшной темноте. Он тотчас постучал в дверь, чтобы позвать тюремщика, который уходил. Тот воротился.

— Извините, друг мой, — сказал Эсперанс. — Вы забыли оставить мне лампу.

— Если вы за этим меня призвали, то напрасно, — отвечал тюремщик. — В тюрьме нельзя иметь лампу. Лампа — огонь.

— Извините меня, я хотел писать, а для этого нужен свет.

— Писать? Разве здесь пишут?

— Ну, мой друг, — спокойно сказал Эсперанс, — если запрещено писать, я не стану. Но вам не запрещено оказать мне услугу, очень простую услугу, за которую вам заплатят хорошо.

— Это зависит оттого, какая услуга.

— Сходить к кавалеру Крильону.

— К храброму Крильону? — вскричал тюремщик.

— К нему.

— Вы его знаете?

— Это мой друг. Скажите ему только, что я в Малом Шатле. Вы будете помнить мое имя: Эсперанс.

— Прекрасное имя для пленника, — сказал тюремщик с насмешливой улыбкой.

— Не правда ли? — отвечал Эсперанс, не показывая ни горести, ни горечи. — Ну, сделаете вы то, о чем я вас прошу?

— Я посмотрю, — сказал тюремщик, который вышел задумавшись, потому что столько терпения и кротости внушили ему невольное уважение. Этот человек не пошел к Крильону, а рассказал губернатору свой разговор с пленником, и губернатор, в котором наружность пленника возбудила сочувствие, пришел через несколько часов в комнату Эсперанса.

— Вы говорите, что вы друг кавалера Крильона? — сказал он.

— Да.

— Когда так, стало быть, вы большой преступник, если кавалер Крильон вас бросил: он не оставляет в беде своих друзей. Я его знаю, я воевал вместе с ним десять лет.

Эсперанс рассказал, что знал, что он делал, кто он. Он вложил в свой рассказ искренность и чистоту всей своей души. Он удивлялся аресту, не имевшему причины, и приписывал недоразумению, которое должно было разъясниться.

— А пока, — прибавил он, — умоляю вас не оставлять меня в этой черной и вонючей конуре. Я оставил воздух, солнце, и будь я женщина, я сказал бы, что мне здесь страшно. Притом, комнату, которую вы мне дадите, я занимать долго не буду, и как только кавалер де Крильон узнает…

— Но, молодой человек, он не узнает. Каждый государственный пленник входит сюда неизвестный. Я не имею права объявлять о его присутствии кому бы то ни было, потому что, может быть, то тайна между королем и пленником, тайна, которую король удостоил мне вверить и которую я не имею права выдавать. Здесь я имею дело только с королем, потому что он подписал приказ о вашем аресте.

Эсперанс потупил голову. Ему показалось, что дверь, на минуту отворенная, в которую он видел свет и свободу, заперлась крепче прежнего.

— Как вам угодно, — прошептал он. — Я не хочу стеснять вас или затрагивать вашу совесть. Я буду страдать и молчать.

Старый дворянин знал толк в пленниках; он умел различить безропотную покорность от лицемерия, терпение от трусости.

«Какой прекрасный характер, — подумал он. — Это, может быть, избалованный ребенок, которого король хочет исправить несколькими днями заточения. Не надо увеличивать наказания. Он уже покорился своей участи, бедный мальчик. Он уже лег на солому».

Он ударил кулаком по столу. Явился тюремщик.

— Отведите этого господина наверх.

Эсперанс встал, и угадывая, что ему оказывается милость, поблагодарил губернатора с чувством. Он пожал руку старику, который сказал ему, тихо освобождая свою руку:

— Комната наверху хорошая. Я сажал туда за наказание моего сына.

— У вас есть сын?

— Был, вам ровесник.

— Вы его лишились?

— Восемнадцати лет, от ружейного выстрела… После Омальского сражения. Кавалер Крильон хорошо его знал, потому что взял его к себе в гвардейцы. Мой бедный Урбен.

— Урбен? — вскричал Эсперанс. — Может быть, Урбен дю Жарден?

— Вы его знали?

«О! Гугенотский паж, убитый ла Раме», — подумал молодой человек.

— Кавалер де Крильон иногда говорил мне о нем.

Взволнованный старик поспешил отвечать:

— Это добрый Крильон поднял умирающего Урбена и принял его последний вздох. Да не будет сказано, что передо мной напрасно было произнесено имя Крильона. Ступайте, ступайте с тюремщиком.

Он ушел, не прибавив ни слова и оставив Эсперанса погруженным в горестное изумление. Как! Он, жертва, спасшаяся от ножа Анриэтты, заменил в комнате жертву, павшую от выстрела того же убийцы.