Чтение онлайн

— Знаешь, что глупо? Я прячу книги под кроватью, — сказал я как ни в чем не бывало.

— Какие?

— Романы. Толстой, Сэлинджер, Воннегут. И я читаю их. Ну, знаешь, мне нравится.

Она перевернулась и оперлась на локоть.

— Да? И что об этом думают твои друзья-баскетболисты?

— Ну, скажем, что я об этом помалкиваю и сосредотачиваюсь на прыжках.

— Понятно. В школе я заметила, что ты сосредоточен на комиксах, — она пыталась произнести это обыденным тоном. — «Серебряный Серфер». Я видела, как ты читал его, до того, как все случилось.

Ты заметила?

Стало быть, заметила.

Я не знаю, на самом ли деле мы разговаривали, или мне это только казалось, хотя настолько ненормальным я все-таки не был… пока.

Она сменила тему разговора, вернее, вернулась к предыдущей.

— Я тоже читаю. В основном поэзию.

Я представил себе, как она, растянувшись на своей кровати, читает стихи. Правда, мне трудно было представить кровать в особняке Равенвуда.

— Да? Я читал того парня, Буковского, — это было правдой, если два стиха считаются.

— У меня есть все его книги.

Я знал, что она не хотела говорить о том, что произошло, но я не мог больше молчать. Я хотел знать.

— Так ты мне расскажешь?

— О чем?

— О том, что там случилось.

Она надолго замолчала, села и принялась вырывать траву вокруг себя. Затем плюхнулась обратно на живот и посмотрела мне в глаза. Теперь ее лицо было всего в нескольких дюймах от моего. А я лежал, застыв, стараясь услышать каждое сказанное ею слово.

— На самом деле, я не знаю. Такие вещи иногда со мной случаются, и я не могу их контролировать.

— Как сны? — я смотрел на нее, пытаясь увидеть хотя бы намек на узнавание.

— Да, как сны, — не задумываясь сказала она, а затем вздрогнула и посмотрела на меня, пораженная. Я ни в чем не ошибся.

— Ты помнишь эти сны?

Она спрятала лицо в ладонях. Я сел.

— Я знаю, что это была ты, а ты знаешь, что это был я. Ты знаешь, о чем я говорил все это время, — я убрал ее руки от ее лица, и по моим рукам побежали мурашки.

Ты та самая девушка.

— Почему ты не сказала прошлой ночью?

Я не хотела, чтобы ты узнал.

Она не смотрела на меня.

— Почему? — это слово прозвучало слишком громко в тишине сада.

А когда она посмотрела на меня, ее лицо было бледным, изменившимся. Она испугалась. Ее глаза теперь были цвета предштормового моря на побережье Каролины.

— Я не ожидала, что ты будешь здесь, Итан. Я думала, это просто сны. Я не знала, что ты настоящий.

— Но когда ты поняла, что я — это я, почему ничего не сказала?

— Моя жизнь — очень сложная штука. Я не хотела, чтобы ты… чтобы вообще кто-либо оказался впутанным…

У меня не было ни малейшего представления, о чем она говорит. Я все еще прикасался к ее руке, и это кружило мне голову. Я нащупал грубый камень под нами и вцепился в его край для поддержки. Но моя рука наткнулась на что-то маленькое и круглое на краю камня. То ли на жука, то ли на камень. Оно словно само прыгнуло мне в руку.

А потом нас будто прошибло током. Я почувствовал, как Лена сжала мою руку.

Что происходит, Итан?

Я не знаю.

Все вокруг меня изменилось, словно я параллельно находился в каком-то другом месте. Я был и в саду, и еще где-то. И запах лимонов сменился на запах гари…

Была уже полночь, но небо было в огне. Языки пламени вздымались в небо, выбрасывая огромные клубы дыма и поглощая все на своем пути. Даже луну. Земля превратилась в болото. Пепелище поместья было пропитано дождями, которые лили до пожара. Если бы сегодня был дождь… Женевьева закашлялась от дыма, так обжигавшего ей горло, что было больно дышать. Грязь налипла на подол ее юбок, заставляя ее путаться на каждом шагу в массивных складках ткани, но она заставляла себя идти дальше.

Это был конец света. Конец ее мира.

Она слышала крики вперемешку с выстрелами и неумолимым ревом пламени. Она слышала голоса солдат, выкрикивающих приказы об убийстве.

— Сожгите эти дома. Пусть мятежники почувствуют всю тяжесть своего поражения. Жгите дотла!

И один за другим солдаты Федерации поджигали дома плантаторов их же собственным керосином, простынями и занавесками. И Женевьева видела, как один за другим дома ее соседей, друзей и ее семьи поглощало пламя. Страшнее всего то, что большинство этих друзей и родственников тоже пали жертвами огня в своих родных домах.

Именно поэтому она бежала в дыму на огонь — прямо в лапы чудовищу. Она должна добраться до Гринбраейра раньше, чем солдаты. И у нее мало времени. Солдаты действовали методично, поджигая один за другим дома вдоль Санти. Они уже сожгли Блэквелл, следующим будет Доув Кроссинг, а затем Гринбрайер и Равенвуд. Армия генерала Шермана начала кампанию по сожжению плантаций за сотню миль до Гатлина. Они сожгли дотла Колумбию, и продолжали идти на восток, сжигая все на своем пути. Когда они достигли окрестностей Гатлина, над городом еще развевался флаг Конфедерации, и это их только подхлестнуло.

Запах подсказал ей, что она опоздала. Лимонные деревья. Терпкий запах лимонов смешался с запахом пепла. Они жгли лимонные деревья.

Мама Женевьевы любила эти деревья. Поэтому ее отец съездил на плантации в Джорджии, когда она была еще девочкой, и привез маме два лимонных дерева. Все говорили, что они не будут расти, что холодный зимний ветер Южной Каролины убьет их. Но мама Женевьевы никого не слушала. Она посадила эти деревья прямо перед хлопковыми полями, и ухаживала за ними сама. Холодными зимними ночами она укутывала деревья шерстяными одеялами и рыхлила землю у корней, чтобы выходила влага. И деревья росли. Они росли так хорошо, что годы спустя отец Женевьевы привез еще двадцать восемь саженцев. Другие леди тоже просили у своих мужей привезти им лимонные деревья, и кое-кому даже удалось заполучить два-три растения. Но никому не удалось вырастить их. Казалось, что деревья цветут лишь в Гринбрайере, в руках ее матери.

Ничто не могло убить эти деревья. До сегодняшнего дня.

— Что это было?

Я почувствовал, как Лена выдернула свою руку из моей, и открыл глаза. Ее трясло. Я разжал руку и посмотрел на штуку, которую я так неосторожно схватил на камне.

— Я думаю, это связано с ней.

Моя рука держала разбитую старую камею, черную и овальную, с женским лицом, выгравированном из слоновой кости и перламутра. Лицо было очень тонкой работы. С одной стороны я заметил небольшую вмятину.