Чтение онлайн

Университет Дюка (англ. Duke University) — частный исследовательский университет, расположенный в городе Дарем, Северная Каролина, США.

Аттикус Финч — адвокат, крайне положительный человек, главный герой книги «Убить пересмешника».

(переводчик: Юлия Julyoks Некрасова)

По дороге домой мы почти не разговаривали. Я не знал, что сказать, а Лена, видимо, была мне признательна за отсутствие расспросов. Хорошо, что она позволила мне сесть за руль, мне надо было как-то отвлечься и успокоиться. Мы проехали мимо моей улицы, но это не особо волновало. Домой мне пока рановато. Я не знал, что происходит с Леной, с ее домом, с ее дядей, но она мне расскажет, обязательно.

— Ты проскочил, — она впервые заговорила после того, как мы уехали из Равенвуда.

— Знаю.

— Ты считаешь моего дядю сумасшедшим, как все остальные. Просто произнеси это. Старик Равенвуд, — её голос был переполнен горечью. — Мне пора домой.

Промолчав в ответ, я обогнул памятник Генералу; потускневшая газонная трава окружала единственную достопримечательность Гатлина, которую заносили в путеводители — статую генерала Гражданской войны Джубала Андерсона Эрли. Он, как и всегда, стоял на своём месте, и это внезапно показалось мне нелогичным. Всё изменилось, и продолжало изменяться. Я стал другим, переживая, ощущая и делая то, что всего неделю назад представлялось бы мне невозможным. Казалось, что и Генерал должен был измениться.

Я свернул на улицу Дав и остановил катафалк возле бордюра прямо под указателем, который приветствовал всех гостей Гатлина — «родины уникальных исторических южных плантаций и самого вкусного пирога на пахте». Не знаю, как там насчёт пирога, но остальное было правдой.

— Что ты делаешь?

Я заглушил мотор.

— Надо поговорить.

— Не занимаюсь этим в машине, — она пошутила, но в голосе слышалось оцепенение.

— Рассказывай.

— Что именно?

— Издеваешься? — я старался не сорваться на крик.

Она потянула за одну из подвесок своего ожерелья — металлическое колечко от банки из-под содовой, и начала крутить его в руке.

— Что ты хочешь услышать?

— Как насчет объяснения всего того, что там произошло?

Она отвернулась к окну, глядя в темноту.

— Он разозлился. Иногда он выходит из себя.

— Выходит из себя, значит? Под этим ты подразумеваешь швыряние в воздух предметов, не прикасаясь к ним, и зажигание свечей силой мысли?

— Итан, прости, — ее голос был едва слышен.

Мне же приходилось контролировать громкость своего. Чем больше она избегала моих вопросов, тем больше меня бесила:

— Не нужны мне твои извинения. Скажи, что происходит.

— С кем?

— С дядей твоим и его жутким домом, который он каким-то неведомым образом умудрился отремонтировать до неузнаваемости всего за несколько дней. С едой, которая появляется и исчезает сама собой. Со всеми этими разговорами о границах и необходимости твоей защиты. Выбирай любое.

Она покачала головой.

— Я не могу об этом говорить. Да и ты бы все равно не понял.

— А ты рискни.

— Моя семья отличается от других. Поверь мне, с этим ты не справишься.

— Это в каком это смысле?

— Посмотри правде в глаза, Итан. Ты говоришь, ты не такой как все, хотя на самом деле такой же. Ты хочешь, чтобы я отличалась от них, только отличалась на чуточку, а не была совершенно другой.

— Знаешь что? Ты такая же сумасшедшая как твой дядя.

— Заявляешься ко мне домой без приглашения, а теперь сам злишься оттого, что тебе не по вкусу то, что ты увидел!

Я не ответил. В моих мыслях была такая же кромешная тьма, как и за окнами автомобиля.

— Ты злишься, потому что тебе страшно. Все вы боитесь. В глубине души, вы все одинаковые, — теперь она говорила устало, словно уже сдалась.

— Нет, — я повернулся к ней. — Это ты боишься.

Она горько усмехнулась:

— Ну да, конечно. Ты и представить себе не можешь того, чего я на самом деле боюсь.

— Ты боишься довериться мне.

Она промолчала.

— Ты боишься сблизиться с человеком даже настолько, чтобы просто замечать есть он в школе или нет.

Она нарисовала на затуманенном окне кривую линию вроде зигзага.

— Ты боишься остаться здесь и посмотреть, что будет.

Теперь зигзаг стал похож на молнию.

— Ты точно не с этой планеты. Ты права. И ты отличаешься от других куда больше, чем на чуточку.

Она продолжала смотреть в окно, в никуда, потому что там до сих было черным-черно. Но я видел её. И все понимал.

— Ты невероятно, абсолютно, до чёртиков сверхъестественно отличаешься от всех, кого я знаю, — я едва прикоснулся к ней кончиками пальцев, как меня опять прошибло электрическим током. — Знаю, потому что где-то в глубине души я такой же. Так скажи мне. Пожалуйста. Чем отличаешься?

— Не хочу говорить тебе.

Слеза скатилась по её щеке, и я поймал её пальцем.

— Почему?

— Потому что это, возможно, мой последний шанс быть нормальной, пусть и в Гатлине. Потому что ты мой единственный друг здесь. Потому что, если скажу, ты не поверишь. А что ещё хуже — поверишь, — открыв глаза, она повернулась ко мне. — В любом случае, ты больше никогда не захочешь со мной общаться.

В окно машины постучали, и от неожиданности мы подпрыгнули. Сквозь запотевшее стекло мелькнул свет фонарика. Ругаясь сквозь зубы, я протянул руку и открыл окно.

— Детки заблудились? — это был Фэтти. Он ухмылялся так, словно случайно прямо на дороге нашёл два вкусных пончика.

— Нет, сэр. Мы как раз едем домой.

— Это ведь не ваша машина, мистер Уэйт.

— Да, сэр.

Он посветил фонариком на Лену, задержавшись на ней:

— Тогда заводите машину и езжайте домой. Не заставляйте Амму ждать.

— Да, сэр, — Я повернул ключ зажигания. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидел его девушку, Аманду, хихикающую в патрульной машине на переднем сиденье рядом с ним.

Я захлопнул дверь машины. Теперь Лена села за руль, и я смотрел на неё сквозь окно со стороны водителя перед моим домом:

— Увидимся завтра.

— Конечно.

Но я знал, что завтра мы не увидимся. Когда она доедет до конца моей улицы, все будет кончено. Это был выбор, как развилка на нашей дороге — либо Равенвуд либо Гатлин. Третьего не дано. Если она сейчас не выберет Гатлин, то ее катафалк просто проедет по второму пути на развилке, мимо меня. Так, как это было тогда, когда я первый раз его увидел.