Чтение онлайн

Она выгнулась навстречу, отпустила сосок и кончиками пальцев начала приподнимать край сорочки, обнажая длинную ногу.

Его руки последовали за ее, а губы за руками. Они трогали, ласкали, целовали и упивались ее даром — этим роскошным, полным неутоленного, внушенного им и только им желания телом.

— Габби, Габби, Габби… — Он шептал ее имя как молитву, как заклинание, держался за него, как за спасительную нить, что выведет его из темного запутанного лабиринта жизни на светлый путь к единственному настоящему счастью.

Она опустилась на ковер рядом с ним и тоже стала покрывать поцелуями его тело, и тоже шептала имя — его имя!

Он обезумел, услышав этот тихий полувздох-полустон «Хэнк, о, Хэнк». Для него он прозвучал признанием в любви, стал символом его победы. Хэнк, а не Арти! Она пришла к нему, именно к нему, потому что любит его, а не просто хочет. Он завоевал ее!

Они любили друг друга то яростно, страстно и исступленно, то медленно, невыносимо нежно, почти печально. Они длили это упоение так долго, как только могли, и поднимались на вершину страсти, и, утомленные, спускались вниз и засыпали, но вскоре снова пробуждались и опять тянулись друг к другу.

И даже когда их неистовая жажда была утолена, они не пожелали расстаться, уступив усталости и сну, а долго лежали и разговаривали.

Габриелла, счастливая и блаженствующая, рассказала ему о себе, обо всей своей жизни, не скрыв ничего — ни подробностей злосчастной страсти к Арти Дилану, ни того, как и почему она завершилась.

— Вот так и закончилась моя помолвка, — вздохнула она.

Хэнк прижал ее к себе, уткнулся носом в пышные, рассыпанные по подушке волосы, вдохнул их запах и шепнул ей на ухо:

— Я никогда тебя не брошу. Никогда,

Габби тихо засмеялась, потом чмокнула его в нос и сказала:

— Никогда — это очень-очень долго. Хорошо, если еще хотя бы три дня. Ты уедешь, я останусь…

Он внезапно приподнялся на локте и непонимающе взглянул на нее.

— Уеду? Куда я уеду?

— Как это куда? Разве ты не помнишь, куда едешь? В Калифорнию, кажется…

И ведь верно, он забыл. Напрочь, совершенно, словно начал жизнь заново, с чистого листа, откинув все, что было до вчерашней ночи…

— Да, не помню… Я помню теперь только тебя. Габби, любовь моя… Я хочу быть с тобой всегда, вечно… только с тобой… с тобой… с тобой… — уже засыпая, продолжал повторять Хэнк.

А она еще лежала рядом и любовалась его красивым лицом, гладила широкие плечи, трепала светлые шелковистые волосы и мечтала, чтобы то, что он бормотал, погружаясь в сон, сбылось.

Наутро, когда Габриелла, едва успевшая подняться к себе до пробуждения отца, снова спустилась вниз, Хэнка уже не было. Наверное, к Дугу отправился, подумала она, вернулась на второй этаж и занялась привычными делами. Но сегодня они не вызывали у нее ни скуки, ни раздражения. Душа ее была настолько переполнена ликованием и счастьем, что остальным чувствам не оставалось места.

Настолько, что, несмотря на прошлый печальный опыт, молодая женщина верила — или надеялась? — нет, верила, что на сей раз все будет иначе. Было в Хэнке нечто надежное, сильное, твердое, что заставляло безоговорочно доверять ему. Уж он-то не обманет, не променяет ее на карьеру, на положение, на дочь кого-то влиятельного и могущественного.

Он сам так сказал! Сам!

Сияя от радости, которую не в силах была скрыть, Габби вошла в спальню к отцу и обнаружила, что тот, против своего обыкновения, сидит не в постели, а в кресле.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — тут же с беспокойством спросил он. — Как спала?

И хотя старик не имел в виду ничего дурного и меньше всего хотел смутить ее, она немедленно залилась пунцовой краской и отвернулась к окну.

— В общем-то неплохо, — кое-как справившись с замешательством, ответила она.

— Как твоя голова? — продолжал Рауль, не замечая ее состояния. — Не болит?

Габби поняла, что ее ночные похождения или неизвестны, или безразличны отцу, что его тревожат исключительно последствия вчерашнего ужасного происшествия.

— Н-нет, пожалуй, нет. Только поташнивает немного, — неуверенно проговорила Габби, прислушавшись к своим ощущениям.

— Поташнивает? Сильно?

— Да нет, чуть-чуть,

Рауль покачал головой.

— Надо тебе, детка, к врачу все же обратиться. Симптомы неприятные. Не стоит пренебрегать здоровьем, родная моя.

— Ладно-ладно. Когда соберусь в город, в контору, тогда и в больницу заеду. Доволен? — неохотно пообещала Габриелла, всю жизнь не терпевшая врачей.

— А Сэм еще не звонил?

— Сэм? Зачем ему звонить?

— Ну как же, по поводу тех двоих… Сэм же арестовал их, завел дело. Теперь следствие будет. Он по идее должен снять с тебя показания…

Дочь не дала ему докончить фразу, испуганно охнув.

— Господи, как это я не подумала? Это невозможно! Абсолютно невозможно! Ты понимаешь, меня начнут допрашивать, куда-то таскать, выставлять напоказ мою личную жизнь! Разве ты никогда не слышал, как жертву изнасилования позорят на суде адвокаты подсудимых? Я не желаю, не желаю, не желаю! Я не буду давать никаких показаний! Не буду, и точка!

Старик опешил от ее реакции. Ему и в голову не приходило, что его дочь, проработавшая несколько лет в системе правосудия, будет так яростно протестовать против того, чтобы виновные понесли заслуженное наказание.

— Ну-ну, успокойся. Успокойся, тебя нельзя волноваться. Слышишь меня? Нельзя. Твое дело сейчас — забота о здоровье, и больше ни о чем. Поняла? И учти, Габби, девочка моя единственная, я всегда на твоей стороне. Что бы ни произошло. Всегда.

Она утихла, тронутая до глубины души его словами. Слава богу, отец наконец-то вынырнул из своего состояния тяжелейшей депрессии и обратил внимание на ее существование и дела. Вспомнил о том, что она — его дочь.

— Спасибо, па, я понимаю. — Габриелла подошла, присела рядом с ним, поцеловала в щеку. — Извини, что так раскипятилась. Давай-ка лучше вставай, скоро завтрак будет готов.

— Уже встаю. А твой спаситель Хэнк с нами будет завтракать?

Она снова вспыхнула, но смогла ответить довольно спокойно, хотя сердце заколотилось от одного только упоминания его имени:

— Нет, он, похоже, уже уехал. По крайней мере, машины его нет. Ну, то есть не его, а твоей.

— Он долго у нас пробудет?