Чтение онлайн

— Николай... — выдыхает она, когда мой язык дразнит ее напряженный сосок. — О Боже. Пожалуйста.

Я прижимаюсь к ней, желая заклеймить доказательством моего голода. Ее пальцы сжимаются вокруг моих, и она тянет, жаждая большего.

— Терпение. — Я хихикаю, мрачно и раскатисто. Мне трудно откладывать свое удовлетворение, но в первую очередь это касается ее удовольствия. — Мы еще не закончили, малышка.

Ловким движением запястья я развязываю ее руки, страстно желая ощутить ее ладони на своей коже, эти ловкие пальцы, танцующие по моей плоти.

Она бросается на меня, как освобожденная дикая кошка, и я снова хватаю ее за запястья, не готовый полностью утратить контроль. Ее ногти впиваются в мою грудь, когда она пытается высвободиться, испытывая примитивное желание пометить меня.

— Ничего подобного. — Мои мышцы напрягаются, я легко удерживаю ее. — Ты моя, и я могу с тобой играть. Помнишь?

Ее борьба прекращается. — Твоя.

Победа этого единственного слова посылает во мне всплеск вожделения. Я отпускаю ее, упиваясь ее учащенным дыханием, легкой дрожью ее конечностей. Она хочет, но сейчас ждет моих указаний, этой яростной независимости, уступающей удовольствию, которое я могу доставить.

— Чего ты хочешь, малышка? — Я глажу ее по щеке, наши взгляды встречаются. — Скажи мне. Умоляй об этом.

Вызов зажигает огонь в ее глазах, и она отвечает дерзостью, которая заставляет мой член дернуться.

Садясь, она обхватывает меня по всей длине, крепко сжимая, и смотрит вверх сквозь ресницы. — Его. Всегда его внутри меня. Твой член — это то, чего я жажду, папочка.

Ее слова — настоящий грех, резкий и мощный. Ее пальцы скользят по моему члену опытными прикосновениями, массируя только нужные точки. Ее большой палец проводит по головке, собирая капельку жидкости, которая там собирается.

Желание звучит в моем голосе, когда я вжимаюсь в ее руку. — Вот так, малышка. Продолжай.

София улыбается, игриво и нагло. — Я хочу, чтобы твой член погрузился поглубже. На самом деле, мне это нужно. Заполняя меня, растягивая до тех пор, пока я не смогу больше терпеть. — Она гладит и дразнит, вырывая из моего горла голодный стон. — Заставь меня взять каждый дюйм, Николай.

Каждая грязная мольба — это удар по моему самоконтролю. Моя малышка ломает меня и делает нуждающимся и необузданным. У меня никогда так не болело, никогда не испытывал такого сильного голода.

— Ты не представляешь, что делаешь со мной. — Моя хватка усиливается, я разворачиваю ее.

Я легонько толкаю ее, и она падает обратно на матрас.

Мой разум затуманен похотью, когда я устраиваюсь между ее бедер, раздвигая ее колени своими бедрами. Ее гладкая сердцевина маняще блестит, и я позволяю головке моего члена дразнить ее вход, заставляя ее извиваться.

— Николай, пожалуйста. — Ее голос задыхающийся, нетерпеливый. — Ты нужен мне сейчас.

Эта женщина ставит меня на колени, даже не пытаясь. Никто никогда не влиял на меня так глубоко, так тотально. Она забирается мне под кожу и поселяется в моем сердце.

Осознание этого вызывает во мне прилив собственничества, и я жестко вонзаюсь в нее, погружаясь по самую рукоятку. Она вскрикивает, выгибая спину, и ее ногти впиваются в мои плечи. Наши взгляды встречаются, и на краткий миг мир за пределами этой комнаты перестает существовать. Моя малышка обвилась вокруг меня в совершенном единстве.

Я начинаю двигаться в первобытном ритме, движимый потребностью заявить о своих правах. Она соответствует мне, ее бедра покачиваются навстречу каждому моему толчку. Ее пальцы находят мои руки, переплетая наши пальцы вместе, когда она стонет мое имя, как молитву.

— Ты моя, — рычу я, яростно целуя ее в губы.

Наши языки танцуют, повторяя ритм наших тел. У нее вкус страсти и декаданса, мощный афродизиак, который подталкивает меня ближе к краю. Ее внутренние стенки трепещут, сжимаясь вокруг меня, и я знаю, что она близко.

— Кончи для папочки, малышка. — Я прикусываю мочку ее уха, проводя зубами вниз по ее шее. — Позволь мне почувствовать, как ты разбиваешься на части.

Ее ногти впиваются в мою кожу крошечными полумесяцами боли, которые только подпитывают мое возбуждение. С каждым толчком я задеваю то сладкое местечко глубоко внутри нее, наши тела идеально синхронизированы.

Ее кульминация наступает со скоростью удара молнии, и мое имя срывается с ее губ. Сила ее оргазма доводит меня до предела. Я погружаюсь в нее, глубоко и яростно, мое освобождение взрывается во мне.

Я выкрикиваю ее имя, в то время как ее мышцы сжимаются вокруг меня, выпивая все до последней капли из моего тела. От его силы у меня перехватывает дыхание, оставляя меня слабым и торжествующим.

Я падаю на кровать рядом с ней, притягивая ее в свои объятия. Наши груди вздымаются, влажная от пота кожа слипается, и я глажу ее по волосам, удивляясь нашей связи.

— Ты в порядке? — Я убираю влажные волосы с ее лба, обеспокоенный тем, что зашел слишком далеко.

Тишина поражает меня первой. Моему мозгу, все еще затуманенному Софией, требуется мгновение, чтобы осознать внезапное отсутствие сигналов тревоги. Годы тренировок дают о себе знать, и я вытягиваюсь по стойке смирно, проклиная себя за то, что потерял концентрацию.

— Ты это слышала? — Я отстраняюсь от Софии, мои чувства обостряются, когда я осматриваю комнату.

Она кивает, ее глаза насторожены, несмотря на наши недавние действия. Тишина кажется неправильной, полной потенциальных угроз. За все годы руководства организацией я ни разу не терял бдительности во время активных действий. И все же я здесь, оказавшись на орбите Софии, забыв о протоколе.

Мой телефон оповещает меня о сообщении от Эрика.

Периметр чист. Пятеро противников задержаны. Жертв нет.

Меня переполняет облегчение, но к нему примешивается разочарование из-за моей оплошности. Я Николай Иванов. Я не теряю контроль. Я не забываю о том, что меня окружает. Я не позволяю ничему омрачать мои суждения во время операции.

Но София... Она заставляет меня забыться. Делает меня безрассудным. Делает меня человеком.

— Твоя служба безопасности разобралась? — Спрашивает София, заметив изменение в моей позе.

— Да. — Я провожу рукой по волосам, приходя в себя. — Команды Эрика и Дмитрия нейтрализовали угрозу.

Это признание далось мне нелегко — я признаю, что она влияет на меня настолько, что я теряю бдительность. В нашем мире из-за беспечности люди гибнут. И всё же я теряю бдительность, хотя должен координировать нашу оборону.

Я смотрю на нее, гадая, понимает ли она, насколько это беспрецедентно. Никто и никогда не заставлял меня так забыться. Эта мысль должна привести меня в ужас, но я обнаруживаю, что меня тянет к ней еще ближе, даже когда мой тактический ум кричит об уязвимости и слабости.