Чтение онлайн

— Ты не понимаешь наших обычаев...

— Нет, я прекрасно понимаю. История повторяется. — Я делаю шаг к нему. — Ты заставил моего отца жениться на Люсии вместо моей матери. Сколько жизней было разрушено из-за этого решения? И теперь ты хочешь сделать то же самое со мной?

Челюсть Марио сжимается. — Семья на первом месте. Всегда.

— Семья? — Я горько смеюсь. — Та самая семья, которая заставила мою мать спрятать меня и из-за которой ее убили?

— Хватит! — Марио хлопает ладонью по подлокотнику. — Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты выйдешь замуж за того, кого мы выберем. И ты возглавишь эту семью, как и положено твоему долгу.

— Или что? Ты и меня убьешь? — Слова повисают в воздухе между нами. — Добавишь меня в список семейных жертв?

Его молчание говорит о многом.

— Ты ничем не лучше Люсии, — выплевываю я. — По крайней мере, она была честна в своих намерениях разрушать жизни. Ты прячешься за традициями и долгом, делая при этом то же самое.

Напряженная поза Марио немного смягчается, и он тяжело вздыхает. — София, я понимаю, что ты потрясена. Узнать о своем истинном происхождении, состоянии твоего отца, обо всем этом... Это очень сложно переварить.

— Тогда зачем навязывать это мне сейчас? Почему бы не дать мне время?

— Потому что время — единственная роскошь, которой у нас нет. — Он потирает виски. — Состояние твоего отца быстро ухудшается.

Я расхаживаю по богато украшенной комнате. — Должны быть другие варианты. Наверняка есть кузены, другие члены семьи, которые действительно хотят эту роль?

— Все не так просто...

— Почему нет? — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Мир изменился. Возможно, пришло время изменить и семейные традиции. Почему это должна быть прямая родословная? Почему бы не выбрать кого-то, основываясь на заслугах, кого-то, кто понимает бизнес и хочет руководить?

Марио наклоняется вперед в своем кресле. — Ты говоришь о переменах, но при этом не понимаешь, что поставлено на карту. Другие семьи сочли бы это слабостью. Они выступят против нас.

— Или, может быть, они отнеслись бы с уважением к выбору, который ставит будущее семьи выше устаревших традиций. — Я сажусь на край кровати, лицом к нему. — Должен быть кто-то еще, кто может взять это на себя. Кто-то, кто вырос в этом мире, кто понимает все сложности. Я владелец художественной галереи из Бостона. Я ничего не знаю об управлении... — Я колеблюсь, подбирая нужные слова. — Семейной организацией.

— У тебя больше природного таланта, чем ты думаешь, — мягко говорит Марио. — То, как ты построила свою галерею, твое чутье к бизнесу, твоя способность разбираться в людях. Это не совпадение.

— Это другое. Это... — Я неопределенно жестикулирую. — Это намного больше.

Марио встает со стула, поправляя свой безупречный костюм. — Просто подумай об этом, piccolina. Это все, о чем я прошу. Найди время, чтобы все обдумать.

Использование им итальянского ласкательного обращения пробуждает что-то глубоко во мне — полузабытое чувство сопричастности, которое я быстро прогоняю. Я не могу позволить сантиментам затуманить мои суждения, когда так много поставлено на карту.

— А если я откажусь?

— Давай не будем сейчас это обсуждать. — Он направляется к двери с плавной грацией человека, привыкшего к власти. — Ты найдешь свежую одежду в гардеробе. Ванная за этой дверью. — Он указывает на панель, которую я раньше не замечала. — Не стесняйся исследовать этот этаж виллы. Мои сотрудники позаботятся обо всем, что тебе понадобится.

Я замечаю, что он не упоминает телефоны или внешние контакты. — Я все еще заключенная?

— Нет, София. Ты моя семья. — Его рука лежит на дверной ручке. — Но я бы не советовал пытаться уйти. Территория тщательно охраняется, и мы довольно далеко. Было бы... неразумно... предпринимать какие-либо глупые действия.

Угроза, обернутая беспокойством, не ускользает от меня. Я молчу, пока он открывает дверь.

Он останавливается в дверях, оглядываясь назад своими глазами, так похожими на мои. — Что бы ты ни решила, знай, я действительно хочу лучшего для тебя и нашей семьи.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. На этот раз замок не поворачивается, но это неважно. Я в такой же ловушке, как и раньше. Только я нахожусь в позолоченной клетке побольше.

Я опускаюсь обратно на кровать, моя голова идет кругом от откровений о моем прошлом, болезни моего отца и бремени возложенных на меня ожиданий. Где-то в Бостоне Николай, должно быть, ищет меня. Эта мысль одновременно утешает и пугает меня. Что произойдет, когда непреодолимая сила его воли встретит непоколебимый объект требований моей новообретенной семьи?

НИКОЛАЙ

Я хватаюсь за край своего стола, уставившись на экраны, где Алексей творит свое волшебство. Три дня. Три гребаных дня без нее. Пустота в моей груди растет с каждым часом.

— Что-нибудь? — Спрашиваю я.

Пальцы Алекси порхают по множеству клавиатур. — Они хороши, Коля. Действительно хороши. Всякий раз, когда я думаю, что у меня есть зацепка, это очередной тупик.

Я хватаю ближайший предмет — хрустальный бокал — и швыряю его в стену. Звук бьющегося стекла нисколько не ослабляет ярость, бурлящую в моих венах.

— Как, черт возьми, мы это пропустили? Как они прошли мимо нашей охраны?

— У Кастеллано есть ресурсы, которые мы не учитывали. — Алексей не поднимает глаз. — Они отключили все свои обычные каналы. Даже их известные активы демонстрируют нормальную активность.

Я меряю шагами свой кабинет, мой идеально упорядоченный мир рушится вокруг меня. Мысль о Софии — моей Софии — в их руках вызывает у меня желание разнести Бостон по кирпичикам.

— Брат. — Голос Алекси смягчается. — Когда ты в последний раз спал?

Я игнорирую его вопрос, вместо этого сосредотачиваясь на спутниковых снимках на его главном экране. — А как насчет частных аэродромов?

— Проверил их все. Множество подставных компаний, десятки возможных маршрутов бегства. Он трет глаза. — Я пытаюсь, но...

— Старайся сильнее! — Слова вырываются у меня. — Она где-то там, вероятно, в ужасе, и я не могу... — Мой голос срывается. Я не могу защитить ее. Не могу удержать ее. Не могу даже найти ее, черт возьми.

Контроль, на совершенствование которого я потратил десятилетия, утекает сквозь мои пальцы, как вода. Каждый вдох без нее кажется неправильным. Каждая проходящая секунда — это еще один момент, когда ей может быть больно, или страшно, или...

Я ударяю кулаком по стене, радуясь острой боли, пронзающей костяшки пальцев. Лучше, чем эта беспомощная агония незнания.

— Мне нужно вернуть ее, Алексей. — Произнесенные шепотом слова звучат надломленно даже для моих собственных ушей. — Чего бы это ни стоило. Найди ее.