Претендент на престол
Шрифт:
– А вам нужен целый эшелон!– кричал он.– Вы смеетесь! Где я его возьму?
Ему сказали:
– Где хочешь. Если завтра к двенадцати ноль-ноль эшелона не будет, будешь валяться на перроне с дыркой в башке.
Вызвали начальника местного гарнизона, предложили привести имеющиеся в наличии войсковые подразделения в состояние боевой готовности на случай возможных беспорядков и провокаций и усилить наряды военного патруля.
В четвертом часу Фигурин явился домой усталый и на тревожный вопрос сонной жены, почему так поздно, ответил односложно: "Дела".
Он поставил будильник на восемь часов, разделся и лег, сунув револьвер под подушку.
68
Будильник ему не понадобился. Он проснулся от какого-то шума и увидел, что Маргарита, мятая после сна, со спутанными волосами, сидит на кровати испуганно смотрит в окно.
– Ты что?– спросил он удивленно.
Где-то что-то отдаленно ухнуло, задребезжали стекла.
– Слышишь?– спросила шепотом Маргарита
– Слышу, - сказал он, потягиваясь.– И что же тебя волнует?
Снова ухнуло, и снова задребезжали стекла.
– Учебные стрельбы, - объяснил Федот Федотович.
– Ты уверен, что учебные?– спросила она с сомнением.
– Безусловно, учебные, - уверил он.– Немцы от нас еще далеко.
Он встал, сделал короткую зарядку, обтерся холодной водой, позавтракал и отправился на службу.
Пока шел, еще где-то несколько раз ухнуло. Шедшая навстречу старуха перекрестилась. "Темнота", - подумал Фигурин и пошел дальше. Ничего странного он на улице не заметил, но потом вспоминал, что улицы были, пожалуй, необычно безлюдными. Впрочем, они и обычно также были безлюдными.
Придя на работу, он удивился, не обнаружив в приемной своей секретарши. Ящики двух столов были выдвинуты, шкаф и сейф открыты, на полу валялись бумаги, некоторые с грифом "секретно" и даже "совершенно секретно". Фигурин вбежал в кабинет и ахнул: в кабинете тоже были открыты ящики стола, и сейф и бумаги тоже были разбросаны по полу, и даже с первого взгляда было видно, что многого не хватает. Только на самом столе все было, как всегда, аккуратно разложено: баночка с разноцветными карандашами, мраморная чернильница, мраморное пресс-папье, настольный календарь, телефонная книга, папка с надписью "текущие дела" и сверху на папке два листа бумаги с текстом, напечатанным на машинке. Это были секретные телефонограммы, видимо, полученные ночью. Вот текст первой из них:
"В связи с неожиданным прорывом немцев на данном участке фронта и возможным занятием Долгова и окрестностей в соответствии с распоряжением вышестоящих инстанций приговор врагу народа Голицыну привести в исполнение немедленно. С сообщниками поступить сообразно обстоятел ьствам.
Лужин".
Телефонограмма вторая:
"Верховный главнокомандующий приказал: рядового Чонкина немедленно доставить в Москву для представления к правительственной награде. Исполнение данного приказа возлагаю на вас.
Лужин".
И там, и там было указано время приема: 6 часов 04 минуты.
Не понимая, что все это значит, Фигурин оторвал взгляд от бумаг, глянул на противоположную стену и оцепенел. Там, где еще вчера был портрет Сталина с девочкой на руках, теперь висел портрет Гитлера, тоже с девочкой, и похоже, что с той же самой. Причем Гитлер на портрете улыбался девочке, а сам при этом косил одним глазом на Фи-гурина, как бы говоря: вот видишь, какое дело!
Впившись глазами в изображение, Фигурин не сразу заметил, а когда заметил, то уже воспринял как должное, что прямо под портретом было начертано губной помадой и торопливым почерком с обратным наклоном: "Хайль Гитлер!" И подписано: "Курт".
– Что за дурацкие шутки?– сказал Фигурин.– Дурацкие шутки. Дурацкие шутки. Дурацкие шутки!– закричал он, вскочив на ноги и тряся кулаками.
Тут он пришел в нервное возбуждение, сорвал со стены Гитлера и стал топтать его, все время повторяя, как попугай: "Дурацкие шутки! Дурацкие шутки!" Выбежал в приемную и закричал:
– Есть здесь кто-нибудь? Ему никто не ответил.
– Есть здесь кто-нибудь?– прокричал он и в коридоре, но, не дождавшись ответа, выхватил пистолет и стал палить в потолок.
Открылась дверь комнаты отдыха, из нее вышел удивленный Свинцов.
Фигурин прекратил пальбу и спросил Свинцова, где остальные.
– Все удрамши, - сказал Свинцов, глядя на пистолет, из которого медленно вытекала тонкая струйка дыма.
– Что значит удрамши?
– Ну, убегли, значит, - пояснил Свинцов.
– Куда?– Фигурин и сам понял, что вопрос звучит глупо.– А что в школе, не знаешь?
– Звонил начальник конвоя. Сымаю, говорит, охрану и отхожу. Всех арестованных, говорит, освобождаю.
– Освобождает?– поднял брови Фигурин.– А кто разрешил?
Свинцов пожал плечами.
– Ну, ладно, - сказал Фигурин, несколько успокоившись.– Иди опять в комнату и жди. Ты мне еще понадобишься.
Он вернулся в кабинет и снял трубку телефона.
– Товарищ Фигурин?– отозвалась телефонистка.– Скажите, что происходит?
– А что происходит?– сказал Фигурин.– Ничего, по-моему, не происходит. Дайте мне Борисова.
Борисова не оказалось ни дома, ни на работе. Фигурин позвонил в Дом колхозника полковнику Добренькому. Не было на месте и его.
– Соедините меня с областью, - приказал Фигурин. Отозвалась областная телефонистка.
– Лужина мне!– резко приказал Фигурин.
– Какого Лужина?– спросила она.
– Того самого.
– Ах, того самого, - засмеялась телефонистка.– Соединяю.
"Почему она смеется?– подумал Фигурин.– Наверно, там еще ничего не знают".
К телефону долго никто не подходил, и Фигурин нетерпеливо постукивал по рычагу. Он уже начал терять терпение, когда какой-то голос сказал что-то странное.
– Что? Что?– переспросил Фигурин.
– Stellvertreter des Militarkommandeurs, Oberleutnant Meier am Apparat [Помощник коменданта оберлейтенант Майер у аппарата (нем.)].
Фигурин положил трубку и задумался. Потом опять схватил трубку и нервно бил по рычагу, но больше никто не отзывался.
Через некоторое время он вошел в комнату отдыха и застал там Свинцова, который преспокойно спал на голом деревянном топчане, подложив под голову кулак.
"Железные нервы", - с завистью подумал Фигурин.