Чтение онлайн

Слуги быстро покинули лекарскую.

– На, выпей…

Она приподняла голову мужчины и поднесла кружку к губам. – Оно хоть и горько, а выпить надо все. Боль утихнет и сможешь заснуть.

– Лучше умереть, – обессиленно прошептал он.

– Помереть никогда не поздно, и не всегда лучше, – ответила лекарка, убирая пустую кружку. – А вот жить всегда труднее.

Глава 4

Сознание путалось, не позволяя понять, где бред, вызванный горячкой, а где реальность. Единственное, в чем он не сомневался, это в реальности боли, грызущей избитую спину, и кашля, рвущего легкие в клочья. Чья-то рука подносила горькое питье и боль временно отступала, тогда приходили терзающие душу кошмары. В этих кошмарах он снова был Эвианом, а не рабом, потерявшим память, жил в осажденной крепости с живым отцом и друзьями, малочисленные союзники пока ещё были союзниками. Но и в бреду, и в сознании он не хотел жить, настойчиво призывая Жницу. И она откликнулась, подошла настолько близко, что он, наследник и последний из рода, увидел её рядом с собой. Еще немного, и он уйдет за ней, не будет больше ни боли, ни стыда, ни суеты. Но появился отец, совсем такой, каким он помнил его перед отчаянной попыткой прорыва из осажденного замка. Похудевший, с седыми усами и с неизменной трубкой в руке, он стоял рядом и раздраженно смотрел на него.

– С каких это пор мой сын пугается? – голос отца гремел, он сердито хмурился и пыхтел трубкой. – Сбежать проще всего.

– Моя жизнь унизительна… – начал он.

– Унизительно смотреть на то, что ты решил сдаться и сдохнуть как собака с ошейником и на цепи! Это мне унизительно смотреть на тебя! Слабак!

Отец раздраженно выдохнул табачный дым и исчез.

– Ваша светлость, я сделала все, что смогла. Будет ли он жить, день-два и станет ясно…

Голос Урсулы пробился сквозь забытье. Пахло мятой и ландышами, так пахли мамины руки, он не помнил её лица, но тепло и запах остались в памяти навсегда.

– Тебе трудно, мой мальчик, но ты сильный… – Теплые руки обняли его. – Ты справишься…

И все снова потухло – Эвиан опять потерял сознание.

Проснулся от протяжного стона и огляделся вокруг. В комнате стояло несколько широких лавок, у дальней суетилась Урсула.

– Ну что же ты? Тужься, иначе ребенка убьешь. Немного осталось!

Эвиан отвернулся, чтобы не смотреть. От слабости снова задремал, сквозь дремоту слышал крики роженицы и плачь ребенка, через какое-то время все затихло. Теплое и мягкое животное забралось под бок, раздалось тихое мурчание. Послышались шаги, он повернул голову и открыл глаза. Рядом стояла лекарка и тревожно смотрела на него.

– Я не умру, – тихо сказал Эвиан. – Теперь не умру.

Урсула с облегчением села на ближайшую лавку.

– Ох и пришлось с тобой повозиться! – сказала лекарка. – Жница совсем рядом была.

– Я знаю, видел её.

– Что же это я! – Всплеснула руками женщина. – Ты же, поди, пить хочешь. Подожди.

Она отошла столу, стоявшему в этой же комнате, взяла кружку с травяным отваром.

– На вот, выпей. Тебе пить надо, много крови из тебя вытекло. Сейчас Эйру кликну, она бульона принесет.

Отвар был теплый и душистый, с легкой горчинкой.

– Давно я здесь? – спросил пленник.

– Почитай с месяц.

– Так долго…

– А что же ты хотел? На спине ни клочка целого не осталось, да еще и легкие застудил. Мы с её светлостью еле выходили тебя, – словоохотливо поведала женщина. – Она хотя и девчонка совсем, но лекаркой ей суждено хорошей быть, ежели муж позволит.

– А ну брысь отсюда! – Урсула хотела прогнала кошку, что лежала под боком Эвиана.

– Не надо, – попросил он. – Пусть останется…

– Она возле тебя с первого дня крутится, не уходит, – поворчала для порядка лекарка.

Следующие дни он много спал от слабости, но молодость и хороший уход делали свое дело, силы прибывали, он понемногу начал подниматься. Подолгу ходить еще не получалось, но силы постепенно восстанавливались. Урсула стала давать Эвиану небольшие поручения: убраться, растереть растения. За такой работой его и застал Кадар.

– Ты все-таки не сдох. Живучий как крыса! – приговаривал он, медленно обходя раба.

Плетью поднял ему рубашку. Кошка из лекарской, постоянно ходившая за Эвианом, выгнула спину и зашипела, но клерк, не обращая на животное внимания, продолжил:

– Отощал, соплёй перешибить можно. Что молчишь?

– Не годится рабу свободного перебивать, – ответил пленник.

– Верно, – Кадар осклабился. – Смотрю, порка тебе на пользу пошла.

– Ты куда запропастился? – воскликнула, входя, Урсула. – Я тебе что велела? Дров принести, одна нога там – другая тут. А он лясы стоит, точит.

Эвиан дёрнулся выполнять её поручение, но клерк придержал его рукоятью плети.

– Ты чего его держишь? – напустилась на клерка Урсула. – Пока он у меня находится, тут командую я.

Кадар усмехнулся и опустил плеть.

– Ничего, скоро тебе обратно. Иди.

Через несколько дней Эвиану принесли старую теплую одежду, поношенные, но крепкие башмаки, и приказали отправляться обратно на конюшню.

Весной обитатели замка были взбудоражены известием, что приедет один из сыновей графа Лисса, просить руки юной баронессы.

– Если я откажу? Я никогда не видела этого человека, как я пойму, какой он? – в сотый, если не в тысячный раз спрашивала Горлина брата.

– Ты в праве не объяснять отказа. Таким как ты, поцелованным Солнцем, разрешено выбирать супругов самим. И никто их не может заставить, даже король.

– Я это знаю, и каждый день благодарю за это. Мне не придется как Стасии жить со стариком. Но мне тревожно…

– Что тебя тревожит? – улыбнулся брат.

– Граф Лисс – правая рука герцога Остергама, не воспримет ли он отказ своему вассалу как личную обиду?

Девушка с беспокойством смотрела на брата.

– Остергам озабочен тем, чтоб сменить династию на троне, при этом остаться в живых и с положением. Ты для него слишком мелкая сошка, поверь. – Он подошел к сестре и по-отечески обнял её.

Девушка доверчиво прижалась к его груди.

– А что у тебя со Стасией?

Ивон вздохнул.

– Она объявит об отказе выйти за меня, её репутация от этого не пострадает…

– Дурак ты, – грустно констатировала сестра. – Стасия тебя любит, а ты ждешь или ищешь непонятно чего. Она в конце концов выйдет замуж, а ты только тогда поймешь, что потерял.

Ивон ничего не ответил, только крепче прижал сестру к себе. А через несколько дней прилетел вестник о скором прибытии потенциального жениха. Снова слуги сбивались с ног, чтобы гостям было удобно и сытно. Хотя все давно приготовили, но лишняя проверка не повредит. Наконец, с дозорной башни раздался крик:

– Еду-у-ут!!!

На дороге появились всадники в богатых одеждах, на сытых, лоснящихся лошадях, покрытых богатыми попонами. В середине процессии двойка лошадей везла небольшую карету, выкрашенную в коричневый, красный и золотой – цвета графа.