Чтение онлайн

Совсем как Вистария среди своих фрейлин.

Кукла фарфоровая «Королева». Купеческий дом Винидари — лучший фарфор обоих континентов на протяжении трех веков.

Кукла фарфоровая «Иерарх». Купеческий дом Винидари…

Элейн сделала над собой усилие, как если бы пыталась проснуться. Что-то не то. Или с ней, или с окружающими. Неужели Эреол этого не замечает?

А ведь Ларт’Таор не говорил и не делал ничего странного или необычного. Просто сидел в своем помпезном золотистом кресле в пустом Зале Правления, куда пригласил гостей, просто отвечал на расспросы Эреола — исчерпывающе и с готовностью, — и все происходящее напоминало бы обычную аудиенцию у главы свободного города, если бы не эта разлитая в воздухе эфемерная фальшь…

— Значит, ты заметил, что Л’Аррадон начал слабеть, когда его силу вынудили вредить ему самому, — говорил Ларт’Таор без всякого выражения. — Поздравляю тебя, мальчишка. Да, это единственный способ его победить. Его же силой, обращенной против него…

…Или все же была странность? В этой фамильярности, в этой размеренной до заторможенности речи, в этих паузах, в течение которых иерарх Шадх-Орта просто сидел, уставившись куда-то вперед, в пустоту, сквозь массивные колонны, изрисованные золотой вязью, сквозь высокие двери и белоснежные стены — а Эреол спокойно ждал, ничему не удивляясь и не проявляя нетерпения.

— Сила не обратится против него. Это невозможно, — отрезал Эреол.

— Напрямую — нет. Но можно заставить ее обратиться. Не мне тебя учить, как извлекать из сущности те силы, которые в нее вложил создатель, и делать зеркальный клинок, мальчишка. Ты сам многому научился за те века, которые тебе посчастливилось урвать у вечности…

Речь Ларт’Таора к концу тирады состояла больше из пауз, чем из слов. А потом он широко распахнул водянистые глаза и, не успела Элейн понять, чей взгляд они ей напоминают, закончил через силу, будто насильно выталкивая из глотки слова:

— …Урвать, потому что я не успел удавить тебя в колыбели.

«Я не успел»? Он о себе или…

Но Элейн так и не хватило нескольких секунд, чтобы самой сформулировать шокирующую догадку, молнией вспыхнувшую в голове.

Потому что Ларт’Таор выплюнул последнее слово и тут же, без пауз, рассыпался киноварным песком. Прямо в своем кресле-троне иерарха.

Песчинки тонкой струйкой сбежали с сиденья на белоснежную плитку пола.

Элейн ожидала чего угодно. Но только не этого.

— Сила, которую заставили обратиться против своего обладателя… — негромко произнес Эреол. — Л’Аррадон в Амоннине сейчас, должно быть, испытал сильное потрясение. Жаль, что он скоро поймет его природу и будет в курсе наших планов.

— О чем ты говоришь? — резко спросила Элейн. — И что, Хешшу раздери, здесь только что произошло?

— Только что, — Эреол подошел ближе к креслу, извлек из кармана бумажный пакет и принялся собирать песок, — ты видела наглядный пример, как живет, действует и разрушается та магия, при помощи которой Л’Аррадон контролирует короля, королеву… и можно только догадываться, кого еще. Не совсем в чистом виде, потому что Ларт’Таор был скорее экспериментом, чем полноценным созданием. Но суть одна.

Песка оказалось неожиданно мало. Эреол запечатал пакет и отвернулся от кресла.

— Есть такой скверный орталинский вид магии, Элейн. Создание атхатонов. Самый отвратительный способ контролировать людей… точнее, то, что от них остается. Атхатон — это слепок души и личности человека, полностью жизнеспособный и сохранивший все свои изначальные черты за двумя исключениями. Во-первых, для атхатона создается новое тело — копия старого, а во-вторых, это существо будет целиком и полностью лояльно своему создателю. И не сможет восстать против него. Я заставил Ларт’Таора нарушить этот закон, и вот результат.

— Слепок… Копия… То есть прототип атхатона должен быть мертв?

— Однозначно. Настоящее тело Ларт’Таора, думаю, давно рассыпалось прахом где-то в катакомбах Шадх-Орта. А вот со слепком души и личности не все так ясно. До сих пор никто не выяснил, копия это или все-таки искаженный и изломанный оригинал. Для создания копии не нужно убивать человека. Двойник — тоже сложная магия, но гуманнее и технически легче этой. А убив прототипа, можно поймать реальную живую душу и вложить ее в искусственно созданную оболочку атхатона. Мало кто изучал этот вопрос, потому что мало кому известен этот вид магии. В Орталине магическое развитие пошло по другому пути, и очень немногие унаследовали старое знание.

— Зачем это Л’Аррадону? И здесь, и в Амоннине? Ради влияния? Но есть ведь куча заклинаний убеждения, покорности и…

— И их нужно постоянно обновлять и поддерживать. Не проще ли создать двор искусственных людей, который будет ненавязчиво питаться частью твоей гигантской магической мощи, но зато станет существовать постоянно и без хлопот?.. Он вполне мог так рассуждать, — Эреол обошел кресло кругом и легко спрыгнул с возвышения, на котором оно стояло. — На самом деле создание атхатонов во многом экономнее постоянного контроля.

Элейн смотрела на его уверенные движения. В Эреола точно влили порцию свежих сил. Хотя, возможно, так оно и было. Он вполне мог впитать остаточную магию из создания Л’Аррадона.

А вот ее, наоборот, свалившаяся на голову информация прибила к земле. И уже пропал интерес и к Орталину, и к его многочисленным чудесам и особенностям.

Катись к Хешшу это проклятое место, в котором появился на свет и Л’Аррадон, и его чудовищная магия, способная перемалывать живых людей, превращая их в послушных кукол, уничтожать биение жизни, заменяя его искусной симуляцией… вот откуда взялось ощущение фальши.

Такое же… точно такое же, как то, что возникало, стоило посмотреть на королеву Вистарию. На мать. В прошлом — мать.

— Король с королевой — атхатоны? — резко уточнила Элейн.

— Король с королевой — да, — прямо ответил Эреол. Без всяких околичностей. Не пытаясь утешать.

Одна из черт, которые она ценила в наставнике больше всего.

— И они исчезнут, если… Что ты сделал с Ларт’Таором? Как уничтожить чужого атхатона?

— Механизм один. Обернуть магию против ее обладателя. Тогда она теряет свои свойства и разрушается. Самоуничтожение. Я применил к Ларт’Таору заклинание правды, вот и все. Сама личность, заключенная в атхатоне, могла не знать о Л’Аррадоне ничего. Но когда на атхатоне лежит настолько сильный отпечаток магии его создателя, можно говорить через тело с самой этой магией. Что я и сделал. Считай, что я разговаривал не с Ларт’Таором и не с его бледной тенью, а с тенью самого Л’Аррадона… и это почти истина. Только Л’Аррадон называет меня мальчишкой. Остальным это не приходит в голову в силу разницы в возрасте.

Элейн выслушала это очень внимательно. Заставила себя задуматься над каждым словом. Что угодно, любые магические дебри. Только отвлечься. Только не представлять себе всю подоплеку. Только не думать, каким образом было создано то, что она считала странно изменившейся, предавшей, забывшей прошлое… но матерью.

Матерью, которая на самом деле уже не могла ни предать, ни забыть, потому что давно покоилась… нет, не думать. Не думать, что Л’Аррадон делал с телами.

Теория лучше.

— И как тогда уничтожить остальных, которые в Ивстане? Поговорить с каждым по душам при помощи заклинания? — Элейн с неудовольствием услышала в собственном голосе непривычные истерические нотки, плохо замаскированные под неумелую иронию. — Это поможет справиться с Л’Аррадоном?