Приключения-91
Шрифт:
Не отличавшийся общительностью, сегодня Вадим был особенно хмур. Смолянинову казалось, что он заставляет себя принимать участие в разговоре, но Логвинов, ставший свидетелем утренней сцены в квартире Ревзина, догадывался о причинах сумрачного состояния товарища.
— Есть два достоверных свидетельства о существовании этой библиотеки...
Ким посмотрел на часы. Они показывали десять с минутами. За окном стояла ночь. Родственники, конечно, уже разошлись. Светлана уложила дочку и сейчас на кухне моет посуду. Ему очень захотелось домой, и он не скрывал этого. Илья же, наоборот, готов был до утра сидеть здесь, только бы подольше не возвращаться в пустой дом. Совсем осиротевший после того, как вскоре после смерти матери скоропостижно скончался и отец, всю жизнь проработавший в милиции и уволенный по несоответствию занимаемой должности. Его давно уже никто не ждал по вечерам и не расспрашивал о том, как прошел день. Отец для него был не только родителем, но и учителем, другом, советчиком.
Как будто не обратив внимания на жест Кима, Карзанян попросил:
— Расскажи. Вдруг для дела пригодится? Хотя бы конспективно.
Смолянинов тоже смотрел выжидательно.
— Я подробно уже не помню. Если в двух словах, то так. В одном из сказаний о Максиме Греке говорится, что у царя Ивана Грозного было замечательное собрание древних рукописей — целая библиотека, которую в те времена называли либереей.
В ливонской хронике, составленной в XVI веке, говорится, что либерею Ивана Грозного видел некий немецкий пастырь Иоганн Веттерман и что хранилась она в подземелье Кремля.
— А ведь наверняка немало таких редкостей хранится в частных коллекциях, — с сожалением произнес Смолянинов. — И сами владельцы прочесть их не могут и другим не дают.
— Вот и надо, пока все не растащили, заняться нашим монастырем, — подхватил Ким.
— Убедил, убедил, — согласился Смолянинов, понимая, что, пока Логвинов свою очередную версию не отработает, он не успокоится. Упрямство этого парня было его оружием. Он даже сумел убедить генерала Левко — начальника управления в необходимости своей шевелюры. Принес фотографии, на которых был изображен с короткой прической разных фасонов. На любой из них он выглядел более чем подозрительно.
И генерал вынужден был согласиться, что оперуполномоченный уголовного розыска с такой внешностью — хоть самого задерживай для установления личности.
— А подростков ты, Илья, зря на потом оставил, — продолжал Смолянинов, обращаясь к Карзаняну. — С них и надо начать. А заодно сходи в комиссионный. Занятнейшее, я тебе скажу, заведение. Такого добра, как там, ты нигде больше не увидишь. И чего туда только не приносят! И, как ни странно, находятся покупатели. Ну, ладно, я пошел, и вы давайте по домам.
IV
В Америке, Японии и многих западных странах в различных ведомствах давно используются телефоны с компьютером, помогающие толково организовать работу. У Смолянинова же было шесть аппаратов, звонивших порой одновременно, но всего два уха. Поэтому по субботам он четыре выключал, оставляя прямую связь с начальником управления и городской, по которому звонил председатель горисполкома.
В эту субботу полковник собирался заняться бумагами, накопившимися за неделю, и поэтому пришел пораньше. Но взяться за них как следует не успел: около десяти часов раздался звонок прямой связи. Левко просил немедленно зайти с материалами по делу Ревзина.
В кабинете генерала уже находился его заместитель подполковник Крымов. Коротко расспросив о делах, необычно сегодня хмурый Левко предложил:
— Давай теперь послушаем Александра Павловича.
Смолянинов насторожился: для обсуждения состояния работы среди личного состава областной милиции генерал не стал бы приглашать его одного, а собрал бы всех своих заместителей и начальников отделов.
— Сегодня утром, Дмитрий Григорьевич, к нам поступила копия жалобы, направленной в городскую прокуратуру за подписью гражданина Ревзина. И еще — самостоятельное заявление по поводу наших сотрудников. — Крымов сделал многозначительную паузу.
— Я в курсе последних событий, связанных с этим человеком. Письмо, судя по проставленной на нем дате, передано в УВД две недели назад. Так что здесь все нормально. Ненормально другое — Ревзин этого заявления скорее всего не писал. И вот почему. Во-первых, инспектор секретариата обнаружила его только сегодня утром в пачке со свежей почтой. Раньше оно не было зарегистрировано.
— Во-вторых, — прервал его Левко, державший в руках несколько листов бумаги, — даже невооруженным глазом видно, что почерки, которыми написано заявление, переданное тебе лично Ревзиным, и полученное сегодня, не имеют ничего общего. Хотя это тоже предстоит проверить.
— Значит, анонимка?
— Анонимка-то анонимка. Но хотим с вами посоветоваться, Дмитрий Григорьевич, — продолжил Крымов. — В заявлении изложены факты, которые вполне могли иметь место, и потому требуют проверки, да и обвинения более чем серьезные, чтобы от них просто так отмахнуться. Думаю, что вы согласитесь с нашим мнением, ознакомившись с жалобой. Прочтите сразу все, потом будем решать, как быть дальше.
Смолянинов читал медленно, и чем дальше читал, тем больше убеждался, что, если даже ни слова в заявлениях не соответствует истине, он, начальник отдела уголовного розыска, должен временно отстранить от работы Логвинова и Карзаняна. А это — упущенное время, возможность для преступников замести следы, остаться безнаказанными. Кроме этого, пострадают ребята, которым тем самым будет оказано недоверие. Служебное расследование продлится не один день, и все это время они будут под подозрением, от которого потом придется долго отмываться. Ведь здесь речь идет не только о нарушениях законности, но и о прямом предательстве интересов службы.
Нахлынувшие мысли мешали сосредоточиться и Смолянинову приходилось снова и снова возвращаться к тексту. В заявлении, написанном от имени Ревзина, говорилось, что в июне текущего года он обратился в УВД с письмом, в котором сообщал, как в первые послевоенные годы купил за бесценок у бывшего пономаря местного монастыря Иннокентия семнадцать старинных книг. Все их, кроме одной, ему вскоре пришлось продать, так как он оказался без работы и без средств к существованию. Единственную оставшуюся инкунабулу он сохранил до сегодняшних дней. Ревзин давно собирался сдать ее, но боялся расспросов о происхождении книги. Только поверив в последние годы, что его правильно поймут и не отдадут под суд, он принял решение написать письмо и отнести книгу в милицию.
Письмо вместе с книгой, говорилось в жалобе, он отдал постовому у входа, который обещал, что передаст их куда следует. Но Ревзин якобы настоял, чтобы это было сделано в его присутствии. Тогда постовой остановил проходившего мимо работника уголовного розыска Логвинова и вручил ему письмо и книгу. Тот прочел письмо, поблагодарил Ревзина, пожелал ему всего доброго и заверил, что за давностью лет никакого наказания ему не будет, а книгу он сам направит в Москву, в Библиотеку имени Ленина с просьбой сообщить о получении. Несмотря на это, через семь месяцев книга в библиотеку не поступила, и Ревзин не получил уведомления ни из Москвы, ни из Управления внутренних дел. Значит, книгу похитили. Ревзин требовал принять меры к вору в милицейской форме.
В этом же заявлении сообщалось о том, что участковый Карзанян вместо того, чтобы бороться с хулиганами и пьяницами, потворствует им. К этому было приложено заявление, в котором говорилось:
«Я, Хорева Нина Власовна, обращаюсь к Вам с просьбой разобраться. Дело в том, что я познакомилась с Карзаняном, который работает в милиции. Мы начали встречаться и вступили в гражданский брак.
Он познакомил меня со своими «друзьями», которые работают в универмаге в винном отделе, — Федоровой, Петровой, Галимзяновой и другими.
Федорова в это время жила вместе с Абакиным С., который нигде не работал и не был прописан нигде. Зная об этом, Карзанян никаких мер не принимал, хотя он участковый этого участка, так как был с Федоровой в дружеских отношениях и неоднократно мы присутствовали на дружеских попойках в ее квартире и у нее на работе (в подсобном помещении винного отдела).
Спустя некоторое время Федорова, узнав, что Абакин живет с другой женщиной, начала его терроризировать. Это выражалось в том, что по ее просьбе Карзанян стал звонить в милицию того района, где жила эта женщина, и даже приезжал, заявляя, что по данному адресу проживает без прописки Абакин.
Так возникает вопрос, почему же, когда Абакин жил на его территории, то Карзанян сквозь пальцы смотрел на нарушение паспортного режима и сам грубо нарушал нашу социалистическую законность. Находясь в дружеских отношениях с Карзаняном, указанные продавцы после окончания работы винного отдела в моем присутствии продолжали торговать, но уже по другим ценам, а он их охранял.
После ухода от меня Карзанян стал звонить мне и моим соседям и угрожать. Неужели таким может быть сотрудник милиции, офицер? Какой же пример этот наставник показывает молодым сотрудникам? Как он может на такой должности разбирать людские судьбы, если сам является участником гнусных торговых махинаций и ведет аморальный образ жизни? Поймите меня правильно, я не мщу ему, а хочу помочь, чтобы он выбрал для себя правильный путь работы и в личной жизни.
Прошу Вас разобраться в его недостойном поведении сотрудника милиции и дать мне ответ о принятых мерах».