Чтение онлайн

До самого вечера не встаю с постели, лежу и страдаю о нашей с дикаркой печальной судьбе. Ко мне заходил Тошик, интересовался что опять за страсти у нас кипят, но я его быстро спровадил. Не хочу ничего рассказывать, вообще не хочу разговаривать. Естественно, меня тянет пойти на второй этаж и помириться. Я похоже вообще на всю голову ушибленный, повезло же Чумаковой…

– Гофман! Эй! Гофман!
– слышу агрессивный мужской голос за окном, а потом оглушительный свист, и у меня вырывается нервный, ехидный смешок.

Да ладно? Серьезно? Встаю с кровати и подхожу к окну. Внизу, за забором стоит высокая фигура в темном. Да… Чумакова… Ты не шутила.

Невозмутимо машу ему рукой и лезу в шкаф за курткой. Мне сейчас так хреново, что даже немного все равно, что скорее всего мне настучат по морде. Натравила все таки… И правда ничего со мной не хочет.

Спускаюсь вниз и уверенной походкой иду к забору. Не терпится посмотреть поближе, что же там за Скворец. Злобный взгляд замечаю еще издалека. В целом, ничего необычного, обыкновенный гопник, высокий, плечистый, в таком же стремном пуховике, как у Чумаковой. Его морда уже битая, на скулах и подбородке свежие ссадины.

– Давай за ворота, - говорит приказным тоном и машет головой в сторону.

– Без проблем!
– отвечаю с ухмылкой.

Мне не страшно. Я разочарован. Поднимаю глаза на ее окно и вижу, как она смотрит на нас сверху вниз, облокотившись об подоконник. Спешной походкой прохожу через пост охраны иду за забор. Оттуда Чумаковой нас точно не будет видно.

– Ну давай знакомиться, - говорю ядовито, как только мы сближаемся.

– Давай!
– хмыкает Скворец и в ту же секунду в мое лицо прилетает кулак.

Меня ведет, но мне удается удержаться на ногах.

– Ты че, сука?
– он бьет с другой руки и тут же хватает меня за грудки, чтобы я не рухнул.

Это вызывает во мне только припадочный хохот. Смотрю на него с иронией и болтаюсь в воздухе. Я не собираюсь с ним драться, но чтобы не выглядеть слабаком, тоже припечатываю его кулаком в уже разбитую скулу. Охренеть, рама, даже не поморщился!

Получаю в лицо еще раз, и на этот раз, на ногах удержаться не удается, валюсь на снег, быдлятина тут же наваливается сверху и я получаю серию ударов в ребра и еще несколько в нос. Корчусь, пытаюсь закрыться, но выхватываю вновь и вновь.

– Скворец, ты совсем спятил?
– испуганный женский голос звучит откуда-то сбоку и мне становится легче, но всего на секунду, а потом все возвращается назад, ведь когда в голове пропадает звон, я понимаю, что это голос не Чумаковой.

– Отвали от него! Совсем больной!? Слезай, говорю!

Когда меня отпускает тяжесть чужого тела, делаю глубокий вдох, снова морщусь и медленно, пошатываясь поднимаюсь на ноги. Передо мной стоит взъерошенная Стелла, в пижаме и тапках и стучит зубами от холода.

– Вот, держи, - Скворец стягивает свою куртку и протягивает ее Стелле, но она только брезгливо морщится и обнимает себя руками.

– Еще раз тебя тут увижу, вызову охрану, - говорит ему стальным тоном.

Откуда они вообще знакомы? Явно же знакомы!

– Да, хорош, мы сами разберемся, - смотрю на нее с раздражением, нашлась защитница, - Давай, иди…

Голубева подозрительно смотрит на Скворца, Скворец на Голубеву. Да что происходит?

– Стелла, иди!
– гопник совсем раскомандовался, блондинка еще раз окидывает нас взглядом и быстро несется к воротам.

– Ну что, продолжим?
– Скворцов скалится, - Или до тебя уже дошло, что тебе нельзя приближаться к Чуме?

– Ну давай продолжим, - я сплевываю на землю кровь.

– Тупой что ли? Или застрахованный?
– в его глазах вспыхивает агрессивный, дьявольский блеск, - Я же тебя сейчас в ближайшем лесу прикопаю!

– Да прикопай!
– я улыбаюсь дважды подбитой губой, - Давай, Скворец, ломай меня полностью!

Пока смотрю, как его глаза распаляются животным огнем, думаю лишь о том, что пока я охраняю ее душевный покой, дикарка готова скормить меня головорезу и не поморщиться. Не знаю, почему он медлит и не бьет меня еще раз, только переминается с ноги на ногу и стискивает кулаки.

– Смирись, Отелло, - говорю с сарказмом, - Она к тебе равнодушна.

– И к тебе тоже!
– отвечает с самодовольной улыбкой, - Но в отличии от тебя, слова я понимаю. Гофман, считай это моим последним предупреждением, если Чума еще раз будет из-за тебя плакать, я тебя в порошок сотру!

Скворец подходит ко мне очень близко и устрашающе приближается к моему лицу, напряжено щурясь. Потом отходит на несколько шагов назад и сплевывает в сторону. Ой, боюсь! Он читает на моем лице призрение, я не дожидаюсь, пока он снова бросится в драку, разворачиваюсь и иду к забору. Ощупываю челюсть, она гудит, надо было все таки подраться нормально, но где-то в глубине души считаю, что получил заслуженно. Не надо было целовать Чумакову.

Когда возвращаюсь в свою комнату во мне сначала теплится надежда, что она ко мне придет, посмотреть или позлорадствовать, мне даже захотелось снова пойти к ней, показать свое разбитое лицо и спросить, легче ли ей. Но никто ни к кому так не пришел. Хочешь, чтобы я от тебя отстал? Хорошо, я от тебя отстану.

Василиса

Мне всегда казалось, что я уверенная в себе. Несгибаемая. Сильная. Сейчас я в этом сомневаюсь. У меня есть правило: какое бы дерьмо не случилось в жизни, один день можно пожалеть себя и спокойно пореветь, пока никто не видит, но на следующий, нужно обязательно собраться и жить дальше. В этот раз вышло два дня, что не понравилось мне сразу. А потом я пришла на занятия, увидела битую оленью морду и стала сомневаться в себе еще сильней. Во-первых, мне стало его жалко, я просила Скворца не бить его, хотя бы из уважения к Сереге, просто поговорить и припугнуть, но судя по всему, Денис не сдержал свое слово. Во-вторых, мне стало обидно, что тумаки на оленя подействовали, он ни разу не повернул на меня головы, а я вот пол дня сверлила глазами его спину и темноволосую шевелюру, со своей последней парты. И мне стало до такой степени от себя противно, что никакой силы в себе я больше не чувствовала.

А потом был обед. Это был хороший обед. Нам давали салат с морепродуктами и какую-то красную рыбу с рисом. Пока ковырялась вилкой в еде, вспоминала, как назаказывала всякой всячины в ресторане и непроизвольно опять посмотрела на Гофмана. Он сидел достаточно далеко от меня, почти у самого выхода. И в тот самый момент, когда я опять ущипнула себя, чтобы не пялиться на этого противного бабника, к нему подошла девчонка. Она встала у него за спиной и опустила ладони ему на глаза, закрывая ему обзор. Фил напрягся, а потом улыбнулся, я не слышала, что он говорил, наверно гадал, какая из его девчонок сейчас с ним играет. Я наблюдала за тем, как им обоим сейчас смешно и думала только о том, что Скворец слишком слабо его приложил, можно было и фонарь под глаз поставить или сломать нос. И тогда мне стало от себя еще противнее. Это слабость. Желать кому-то страданий. А я ему их желала. Хотя за что? Фил сделал для меня не мало хорошего, да и для Сереги тоже, а я смотрела на его наглую морду и мечтала вцепиться в нее. И эту кудряшку тоже бы с удовольствием оттаскала за патлы! Почему мне так обидно?

Когда Гофман отгадывает свою незнакомку, она убирает от него свои грязные лапы, он поворачивает на нее голову и они друг другу улыбаются, я больно закусываю губу. Нет, третий день это уже слишком! Убираю на поднос тарелки и кружку, тащу его к выходу и морщусь от противного хихиканья этой крали, что все еще трется около Гофмана. Вот черт! Опять эти мерзкие ощущения в груди! Почему-то на этот раз мне трудно с собой совладать, быстрым шагом выхожу из столовой и буквально несусь вперед по коридору, еле сдерживая слезы. Понимаю, что вот-вот сдамся и не выдержу, заворачиваю в другую от выхода сторону, и сломя голову лечу под лестницу. Нельзя чтобы кто-то видел! У самых ступеней предательские слезы все таки капают, притормаживаю себя, хватаясь за перила и собираюсь пробраться в закуток, но опять дергаюсь. Место уже занято Стеллой. Мы встречаемся друг с другом заплаканными глазами, я ничего не говорю ей, снимаю с плеча сумку, швыряю ее в угол и сажусь рядом. Несколько минут мы молчим, потом она протягивает мне упаковку салфеток.