Чтение онлайн

Единственная интересная часть, но она не стоит того, чтобы ради неё читать сорок четыре страницы, – это то, что принц Хампердинк становится всё более заинтересованным в Лютик и всё более галантным к ней, даже немного уменьшив время своей ежедневной охоты. И, что ещё важнее, в связи со срывом попытки её похищения, происходят три вещи: (1) все убеждены, что это был замысел Гульдена, поэтому отношения между двумя странами становятся очень напряжёнными; (2) все обожают Лютик, потому что повсюду ходят слухи о том, что она вела себя очень храбро и даже выжила, перейдя Огненное Болото; (3) принц Хампердинк наконец-то становится героем в своём королевстве. Он никогда не был популярен, из-за охотничьего фетиша и из-за того, что оставил страну разрушаться, когда его старик одряхлел, но то, как он расстроил попытку похищения своей невесты, заставило всех осознать, что он был смелый парень, и что им повезло иметь его следующим в очереди на престол.

Как бы то ни было, эти сорок четыре страницы охватывают лишь первый месяц гуляний. И лишь после этого, как мне кажется, снова начинает что-то происходить. Лютик в постели, измождена, поздно, ещё одно празднование окончено, и в ожидании сна она думает о том, какие моря сейчас бороздит Уэстли, и что случилось с гигантом и испанцем? И в конце концов, с помощью трёх коротких обратных кадров, Моргенштерн возвращается к тому, что ясчитаю историей.

Когда Иниго пришёл в себя, на Скалах Безумия ещё была ночь. Далеко внизу рокотали волны Флоринского канала. Иниго пошевелился, моргнул, попытался потереть глаза, но не смог.

Его руки были связаны за деревом.

Иниго снова моргнул, чтобы согнать пелену с глаз. Он упал на колени перед человеком в чёрном, готовый умереть. Очевидно, у победителя были другие намерения. Иниго как мог осмотрелся, и вот и она, шестипалая шпага, мерцающая в лунном свете, словно потерянная магия. Иниго вытянул правую ногу так далеко, как смог, и сумел дотронуться до эфеса. Затем нужно было лишь дюйм за дюймом подтянуть оружие поближе, пока он не смог дотянуться до него рукой, а разрезать верёвки было и того проще. Встав, он почувствовал головокружение, и потёр голову за ухом, там, куда человек в чёрном ударил его. Шишка, довольно ощутимая, конечно, но не основная проблема.

Основная проблема была в том, что же ему делать теперь?

Виццини дал строгие инструкции для подобных случаев, если его план не срабатывал: вернуться в начало. В начало и ждать Виццини, затем перегруппироваться, придумать новый план, начать заново. Иниго даже придумал маленький стишок для Феззика, чтобы гигант смог вспомнить, что следует делать, когда возникнут затруднения: «Дурак, дурак, вернись в начало, если что пошло не так».

Иниго точно знал, где было начало. Они получили эту работу в самом городе Флорине, в Квартале Воров. Виццини заключил договор в одиночку, как всегда это делал. Он встретился с нанимателем, согласился на работу, составил план, всё – в Квартале Воров. Поэтому идти надо было именно в Квартал Воров.

Но Иниго ненавидел это место. Все были такими опасными, большими, подлыми и мускулистыми, и что толку с того, что он – величайший фехтовальщик в мире, кто скажет это, посмотрев на него? Он выглядел как костлявый испанец, которого будет весело ограбить. Не мог же он разгуливать со знаком: «Осторожно, величайший фехтовальщик со времен Корсиканского Чародея. Не обворовывать».

К тому же, и тут Иниго почувствовал глубокую боль, он больше не был таким уж великим фехтовальщиком, уже нет, он не мог им быть, разве он не был только что побеждён? Когда-то он и вправду был титаном, но теперь, теперь…

Дальше происходит то, что вы не собираетесь читать шестистраничный монолог Иниго, в котором Моргенштерн, посредством Иниго, размышляет о страданиях, причиняемых уходящей славой. Причина этого монолога в том, что предыдущая книга Моргенштерна была разнесена критиками в пух и прах и ужасно продавалась. (Кстати – а вы знали, что первая книга стихов Роберта Браунинга не продала ни однойкопии? Правда. Даже его мать не купила её в местном книжном. Вы когда-нибудь слышали что-то более унизительное? Как бы вам понравилось быть Браунингом, и это ваша первая книга, и вы втайне надеетесь на то, что теперь, теперь вы станете кем-то, Признанным, Важным. И ждёте целую неделю перед тем, как спросить издателя о том, как идут дела, потому что не хотите показаться излишне настойчивым. И затем вы, возможно, заглядываете к нему на минутку, и в те времена всё наверняка очень по-английски и многое не высказывается открыто, и вы – Браунинг, и какое-то время вы просто беседуете о том, о сём, пока не спрашиваете наконец: «О, кстати, пока нет новостей о моих стихах?» И затем редактор, который с ужасом думал об этом моменте, наверное, говорит: «Ну, вы же знаете, как в наши дни обстоят дела с поэзией; стихи больше не продаются сразу, как раньше, нужно немного времени, чтобы о них начали говорить». А затем в конце концов кому-то приходится сказать правду. «Ни одной, Боб. Прости, Боб, нет, пока ещё ни одной зарегистрированной продажи. Некоторое время мы думали, что у Хатчардса есть потенциальный покупатель вниз по Пиккадилли, но из этого ничего не вышло; конечно, мы будем держать тебя в курсе на случай прорыва». Конец Кстати.)

В любом случае, Иниго закончил свою речь Скалам и провёл несколько часов в поисках моряка, который отвёз его обратно во Флорин.

Квартал Воров был ещё хуже, чем Иниго его помнил. Раньше с ним всегда был Феззик, и они придумывали рифмы, и Феззика было достаточно, чтобы отпугнуть любого вора.

Иниго в панике двигался по тёмным улицам, отчаянно боясь. Откуда этот невероятный страх? Что пугало его?

Он сел на грязное крыльцо и задумался. Ночь то и дело прорезали крики и вульгарный смех из пивных. И тогда он осознал, что ему было страшно оттого, что, сидя там, сжимая для уверенности шестипалую шпагу, он внезапно вернулся к тому, кем был до того, как Виццини нашёл его.

Неудачник.

Человек без цели, без привязанности к завтрашнему дню. Иниго уже несколько лет не притрагивался к бренди. Теперь он почувствовал, как его пальцы нащупывают деньги. Теперь он услышал свои быстрые шаги к ближайшей пивной. Теперь он увидел свои деньги на прилавке. Теперь он почувствовал бутылку бренди в своих руках.

Он бегом вернулся на крыльцо. Открыл бутылку. Понюхал терпкий бренди. Глотнул. Закашлялся. Снова глотнул. Снова закашлялся. Он жадно глотал бренди, и кашлял, и снова глотал, и почти начал улыбаться.

Страх стал покидать его.

В конце концов, почему он вообще должен чего-то бояться? Он был Иниго Монтойя (к этому моменту бутылка уже была наполовину пуста), сын великого Доминго Монтойи, так чего же он мог бояться в этом мире? (Бутылка уже опустела.) Как страх осмелился приблизиться к чародею, каким был Иниго Монтойя? Ну, больше такому не бывать. (Вторая бутылка.) Никогда никогда никогда никогда больше.

Он сидел в одиночестве, уверенный в себе и сильный. Его жизнь была в полном порядке. У него было достаточно денег, чтобы купить бренди, а если у тебя был бренди, у тебя был весь мир.

Крыльцо было жалким и промозглым. Иниго ссутулился на нём, вполне удовлетворённый, сжимая бутылку в своих когда-то дрожащих руках. Существование было очень простым, когда ты делал, что тебе говорили. И ничто не могло быть проще или лучше того, что он намеревался сделать.

Ему надо было лишь ждать и пить, пока не придёт Виццини…

Феззик не знал, как долго оставался без сознания. Когда, пошатываясь, он встал на ноги на горной тропинке, он понимал только, что его горло сильно болело там, где человек в чёрном душил его.

Что делать?

Все планы потерпели крах. Феззик закрыл глаза, пытаясь думать – было место, в которое надо было идти, когда планы не срабатывали, но он не мог его припомнить. Иниго даже сочинил ему маленький стишок, чтобы он не забыл, но даже при этом он оказался столь туп, что забыл. Что там было? «Охламон, охламон, иди и жди, когда придут Виццини и Купидон»? Это рифмовалось, но что за Купидон? «Идиот, идиот, иди и набей свой живот». Это тоже рифмовалось, но что это за инструкция такая?