Чтение онлайн

Но урок не пошел впрок. Вершикова продолжала вертеться в сфере «черного бизнеса»: штраф за мелкую спекуляцию, два предупреждения, уголовное дело, прекращенное за недостаточностью доказательств.

Родители Вершиковой, простые работящие люди, потрясенные арестом дочери по подозрению в убийстве, объясняли подобное перерождение тлетворным влиянием городской жизни.

"Никогда она такой не была, — говорил отец, горестно глядя запавшими покрасневшими глазами. — Чтобы жадность или там наряды. Никогда. Да и в городе тоже вначале все нормально. Мы с матерью часто приезжали, да она к нам ездила по воскресеньям. Жила как все. Хотела на портниху учиться, швейную машинку покупать. И вдруг будто отрезало. К нам наведываться перестала, мы приедем, ее никогда дома нет, порой и на работе не найдешь. И приходила поздно, иногда вовсе не ночевала. Это и вовсе стал, у нее парень в армии. Только и разговоров стало: платье достать, костюм, туфли. Что, носить нечего? Нет — шифоньер битком набит!

Друзья другие стали, подруги — фасонистые, с гонором, при деньгах… А откуда деньги?

И у Машки деньги завелись. Мы ей говорили: «Одумайся, мол, не по той дорожке идешь! Выходи замуж, девка интересная, а семья появится — сразу дурь из головы выйдет…» А она смеется: «Замуж мне еще рано, пока молодая, погулять надо хорошо. Один раз живем!» Вот и догулялась".

— Скажите, Вершикова, за что вас привлекали к уголовной ответственности год назад?

— Никто меня не привлекал, — с оттенком оскорбленности ответила она.

— Подозревали в спекуляции, потом разобрались, что ошиблись. У вас ведь тоже ошибки бывают!

Я читал дело, о котором шла речь. Вершикову задержали, когда она продавала по астрономическим ценам импортное дамское белье. При себе у нее оставался целый ворох бюстгальтеров, трусиков и комбинаций. Вершикова заявила, что все приобрела на толкучке, с рук. Сейчас понадобились деньги, поэтому стала продавать по той же цене. Никакой выгоды для себя не извлекала. Почему белье разных размеров?

Приобретала для подружек, а те отказались.

Следователь допросил названных Вершиковой подруг, они полностью подтвердили сказанное Мариной, и дело было прекращено. Да… Стоило подвергнуть эту обычную спекулянтскую версию более тщательной проверке, и она лопнула бы как мыльный пузырь.

— Бывают, — согласился я. — В вашем случае ошибка состояла в том, что дело поручили неопытному следователю, стажеру.

Вершикова потупилась и промолчала. Она прекрасно понимала, что в прошлый раз ей просто повезло.

— Когда мы делали у вас обыск, я нашел письма. Много писем…

Подозреваемая встрепенулась.

— Все от одного человека — Игоря Филатова. Уж извините, я их прочел — работа такая… Хорошие письма, серьезные. Даже предлагал замуж за него выйти, как отслужит. И вы ему, наверное, такие же письма писали. Как же увязать их с вашим образом жизни, времяпрепровождением, сомнительными компаниями, пьянками?

— Это к делу не относится!

— Прямо, может быть, и не относится.

— Вот и не лезьте, — грубо перебила она.

— Как хотите. Тогда скажите, давно ли вы знаете Золотова?

— Не очень. Месяц-два.

В голосе чувствовалось напряжение.

— А у меня складывается впечатление, что вы знакомы гораздо дольше. Около трех лет.

— Почему это? Нет, вовсе нет! — Она говорила чуть быстрее, чем требовала ситуация.

— И что вы можете сказать о нем?

— Да что вы ко мне пристали! Ничего я вам больше не скажу! Слышите, ничего!

— Отчего же? Вопрос вам неприятен?

— Отстаньте наконец! Хватит! Я устала! — Вершикова закрыла лицо руками.

Из мутного графина налил в стакан теплой воды, протянул обвиняемой. Стекло звякнуло о зубы. По-деревенски, тыльной стороной руки она вытерла мокрый рот.

— Раз так, будем заканчивать.

Я собрал бумаги.

— Сколько еще мне сидеть? — с трудом сдерживая, истерику, спросила Вершикова. — Сколько, я вас спрашиваю?

— Не знаю, наказание определяет суд. А статья предусматривает до десяти лет.

Лицо обвиняемой окаменело. Только подергивался глаз и дрожали губы.

— Ха-ха-ха! — пронзительно засмеялась она. — Десять лет! Ха-ха-ха! Смех перешел в визг, запрокинув голову, она раскачивалась на крепко прибитом стуле, и вдруг, резко наклонившись, ударилась о крышку стола. Хорошо, что папка с делом лежала у самого края и смягчила удар, а под второй я подставил руку и, удерживая Вершикову за плечи, локтем нажал кнопку.

Она пришла без вызова, во всяком случае, я ей повторной повестки не направлял.

Подождала, пока вышел посетитель, заглянула, приоткрыв дверь.

— Можно?

Голос был тихий и неуверенный. Так же неуверенно села на краешек стула, глянула куда-то в сторону.

— Я тут ни при чем.

— О чем речь? — не сразу понял я.

— Прокурор вызвал, допрашивал про ресторан и вообще… Вы можете подумать на меня.

— А надо на Золотова? Он учил вас, что сказать в этом случае?

После долгой паузы Марочникова кивнула.

— Почему же вы не послушались?

Она как будто сплюнула.

— Надоело… Поплясала на задних лапках, хватит! — Она нервно хрустнула пальцами. — Он мне всю жизнь испортил! Вначале нарисовал картины всякие: синее море, белый теплоход, да морочил голову — анкеты приносил заполнять, автобиографию заставлял переписывать… И все толок: у дедушки, знаешь, какие связи были! А я, говорит, как близкий родственник адмирала могу к любому начальнику войти! Здесь не получится — в министерство поеду!

Марочникова усмехнулась.

— И ведь верила. Знала, какой он брехун, но верила!

Мне давно хотелось задать вопрос не для протокола, а для души, и я его задал.

— Скажите, Галина, а если бы не обманул вас Золотов. Если бы и правда мог устроить на заграничные рейсы… Или если бы до сих пор вы не догадались об обмане… Подтвердили бы про меня, как он учил?

Она опустила голову. Молчание затягивалось.

— Нет, конечно, как можно.

Уверенности в голосе не было. Понятно. Я так и думал.

— Галина Васильевна, Вершикова способна убить человека?

— Да нет, что вы! — искренне отмахнулась она.

— А Золотов?

Марочникова на миг задумалась.

— Тоже нет, — тон был убежденный. — Сподличать, сплетню свести, наврать… Может быть, украсть. Но убить — кишка тонка! Он трус в душе, только строит из себя.

Я постукивал ручкой по столу.

— А факт убийства — налицо!

— Несчастный случай, я уверена. А что Машка говорит?

Я оставил вопрос без ответа.