Чтение онлайн

Все мы, кроме Кэндис.

По возвращении в «Лорелею» я вынуждена дождаться, когда Кэт отойдет ко сну, и только потом рассказываю Кэндис все, что по дороге домой поведала Белинде. Показываю ей осколок, который привезла с собой. Она берет его в руку. Спрашивает:

— Думаешь, это кость?

— Возможно. Во всяком случае, похоже.

— Легкая. Я думала, кость тяжелее. — Кэндис возвращает мне осколок.

— Что предложишь делать с этим осколком? — осведомляюсь я. — Мартин ведь был твоим мужем.

— Мне все равно. Закопай. Сожги. Выброси в море. Мне все равно.

На следующий день я отправляюсь к шахте, до которой идти довольно далеко, и запихиваю осколок между двумя большими каменными глыбами, замуровавшими вход. От него отщепляется частичка и падает на землю. Я хватаю камень у моих ног и забиваю осколок глубже в щель между валунами. Кусочки от него продолжают отлетать, но я не останавливаюсь, пока до конца не вгоняю уменьшившийся осколок в щель. Вернувшись в гостиницу, я никому не говорю, что сделала с осколком. Просто сообщаю Белинде и Кэндис, что избавилась от «сувенира», привезенного из Сан-Франциско.

Через неделю с телефона Эллиота звоню в департамент полиции Сан-Франциско и прошу пригласить к аппарату следователя Морриса. Спрашиваю у него, есть ли новости о моем муже. Новостей нет.

Белинда звонит окружному шерифу и официально заявляет о том, что муж ее бросил. Следующие полтора месяца мы регулярно справляемся у властей о наших пропавших мужьях. За это время Сара становится еще более пухленькой и прелестной, Белинда все меньше походит на скорбящую вдову, а больше — на женщину, влюбленную в Эллиота; Кэт понемногу начинает разговаривать, каждый час произносит по несколько слов. Недели идут. Я замечаю, что больше не вздрагиваю, когда у гостиницы тормозит автомобиль или открывается дверь и раздаются мужские шаги. Впрочем, даже если Мартин каким-то образом выжил, с его стороны было бы глупо приезжать сюда.

А Мартин далеко не глуп.

Я пишу маме, что Мартин — степенный мужчина, за которого я вышла замуж, дабы устроить свою жизнь, — к несчастью, стал жертвой страшного землетрясения и пожара, но мы с Кэт не пострадали и теперь живем у друзей в местечке к югу от Сан-Франциско. Я прошу, чтобы она не волновалась: у меня есть все, о чем она мечтала для меня и ради чего многим пожертвовала.

Из всех нас только Кэндис не набирается сил, а тает. Первого августа Кэндис призывает меня к своей постели, с которой она уже почти не встает. Пожалуй, теперь она еще бледнее и костлявее, чем в первую нашу встречу. Мы дважды приглашали к ней врача из городка, и оба раза он говорил нам, что ей необходим более теплый и сухой климат. Оба раза Кэндис отказывалась последовать его совету.

Я подхожу к ее постели. Ослабевшей рукой она берет меня за руку. Я сажусь рядом.

— Я хочу поехать в Техас, к своей кузине, — шепчет Кэндис.

Ее слова как гром среди ясного неба.

— Но… ты же говорила, что хочешь остаться здесь! Хочешь, чтобы вы с Кэт жили здесь. Со мной!

— Я хочу, чтобы Кэт жила с тобой, — тихо произносит она. — Но сама оставаться здесь не намерена. Не желаю, чтобы Кэт видела, как я умираю. Хочу попрощаться с ней, пока я еще жива. Хочу, чтобы она запомнила меня живой.

Меня раздирают облегчение и беспокойство. Кэндис не станет забирать Кэт. И все же. В ее состоянии пускаться в дорогу смерти подобно.

— Кэндис, ты слишком слаба, чтобы ехать поездом в такую даль.

— У меня есть деньги, чтобы нанять частный экипаж и сиделку.

— Но ведь это так далеко… А если ты умрешь в дороге?

— Если умру? Скорая смерть — благословение. Я хочу умереть. Готова умереть.

— Кэндис…

— Позволь мне уехать к родным. Пусть они похоронят меня рядом с мамой и папой. Пожалуйста, Софи. Ведь я прошу о пустяке. Пожалуйста, помоги мне уехать.

Мои щеки обжигают горячие слезы.

— Но Кэт…

— Кэт будет здесь счастлива. Она уже счастлива. У нее есть ты, Белинда и сестренка. Она уже имеет больше того, что я когда-либо дала ей. Не в твоих силах предотвратить неизбежное. Я скоро умру. Так позволь мне умереть там, где я хочу.

Я молчу, и она продолжает:

— Я подготовила документы, согласно которым ты назначаешься официальным опекуном Кэт после моей кончины. Родным я объясню, что никто не должен оспаривать твое опекунство, да они и не станут. Мой поверенный уже связался с банком в Лос-Анджелесе, который выделяет деньги из доверительного фонда. Ежемесячная выплата — солидная сумма, Софи. Кэт никогда ни в чем не будет нуждаться. И я рассчитываю, что ты будешь разумно распоряжаться деньгами и обеспечишь ей достойное существование. Обещаешь?

Я киваю, чувствуя, как по лицу струятся слезы.

— Поклянись, — выдыхает она.

— Клянусь.

Спустя две недели, тринадцатого августа, Кэндис отправляется в Техас. Мы с Белиндой стоим чуть поодаль от запряженного четверкой экипажа, давая ей возможность напоследок подольше побыть с Кэт. Но Кэндис не затягивает прощание. Через открытую дверцу экипажа до меня доносится ее короткая напутственная речь. Она говорит дочери, что скоро отправится на небеса, к своим родителям, как она ей уже объясняла, но сверху будет наблюдать за Кэт все годы ее жизни, и, если девочке захочется побеседовать с мамой или прикоснуться к ней, Кэт может просто подойти к персиковому дереву в саду Белинды и обнять его, и тогда Кэндис шелестом листвы сообщит ей, что все хорошо.

Затем она жестом подзывает меня к карете. Я подхожу и встаю рядом с Кэт.

— Теперь твоя мама — мисс Софи. — Полулежа на сиденье, Кэндис кивает мне, и я одной рукой обнимаю Кэт. — Я очень горжусь тобой, Котенок. Ты храбрая девочка, — обращается она к дочери. — Будь счастлива. Я люблю тебя.

Я чувствую, как Кэт содрогается, но с губ ее не слетает ни слова. Ни одного. Я наклоняюсь к ней, хочу попросить, чтобы она попрощалась с матерью, но Кэндис велит сиделке, устроившейся напротив нее, закрыть дверцу. Я выпрямляюсь.

Кэндис не произносит напоследок «до свидания», и я понимаю почему: чтобы наша дорогая Кэт никогда не сожалела, что она не попрощалась с матерью.

Кучер вожжами хлещет лошадей. Экипаж трогается с места, катит по гравийной дорожке и затем поворачивает налево. Когда бряцанье сбруи и цокот копыт стихают, мы втроем — Белинда, Кэт и я — заходим в гостиницу.

Следующие две недели Кэт все больше замыкается в себе, привыкая жить без матери. Таким образом, я заметила, девочка обычно примиряется с событиями, над которыми она не властна. Впрочем, всем нам так или иначе приходится принимать то, что от нас не зависит. Кэт нашла свой способ. И кто скажет, что он неприемлем? Каждый вечер перед сном мы воображаем — я — вслух, она — про себя, — где в данный момент находится экипаж Кэндис. Представляем ее на безлюдных просторах Аризоны или Нью-Мексико, как она ищет и находит врата в рай. Думаю, мысль о том, что ее мать возносится на небеса, как Илия на колеснице, утешает Кэт. На нескольких рисунках она запечатлела экипаж, запряженный крылатыми конями, которые летят к солнцу.

Не знаю, понимает ли Кэт в полной мере, что она больше никогда не увидит мать, но я часто застаю ее у персикового дерева. Глядя на крону, девочка слушает шелест листвы.

Десятого сентября мы получаем телеграмму из Техаса, в которой нас извещают, что Кэндис скончалась через три дня после приезда.

Октябрь приходит на смену сентябрю точно так же, как и предыдущей осенью в этой части Калифорнии, — незаметно. Не возвещает о себе «громом фанфар», как в Нью-Йорке или на севере Ирландии.