Чтение онлайн

Рикер увидел в глазах доктора недоумение.

Эдвард Слоуп сейчас казался самым несчастным человеком в Нью-Йорке.

– Дежурили не только полицейские. Первые несколько дней врачи разрешали находиться с тобой только медицинским работникам, – он наклонился и поднял с пола несколько фотографий. – Иногда я сидел в отделении интенсивной терапии, куда тебя перевели сразу после операции. Никто не ожидал, что ты выживешь. Я подумал, что, когда ты очнешься, тебе будет приятно увидеть рядом знакомых людей, – сидя на коленях, доктор Слоуп собрал оставшиеся фотографии и запихнул в конверт, избегая смотреть Рикеру в глаза.

– Потом, – продолжал Слоуп, – ты проглотил столько таблеток, что нечего удивляться пробелам в памяти – с тобой сидел твой отец. Чередуясь с Кэти Мэллори, они провели у твоей постели многие часы. Еще были патрульные, детективы, которые добровольно приходили посидеть с тобой в свое личное время, искренне желая, чтобы ты поправился. Когда ты пошел на поправку, они продолжали навещать тебя, многие. Это моя вина, я попросил отменить ограниченные часы для посещения, потому что хотел, чтобы с тобой постоянно кто-то находился, чтобы ты не оставался наедине со своими мыслями. Тем более я думаю, и доктор Аполло поддержит меня: в большинстве случаев люди, перенесшие психологическое потрясение, просто боятся оставаться одни. Так что все те полицейские приходили к тебе, чтобы ты знал, что не один, что нужен им, нужен полиции. Все, кто сидел с тобой, думали, что для тебя важно это знать. Но… очевидно, ты… понял все превратно, – медэксперт поднялся, собираясь уходить, затем наклонился и похлопал Рикера по плечу. – Поверь хотя бы сейчас. Мне жаль. Я даже не думал… – неуклюже поднявшись, медэксперт резко повернулся на каблуках и вышел из ванной. Он выглядел несколько смущенным.

Рикер едва успел опомниться от эмоциональной тирады Эдварда Слоупа, как в гостиной появился еще один незваный гость.

Беда.

Нужно было сказать Джоанне повесить на дверь табличку, что для копов сегодня неприемный день.

Глава специального криминалистического отдела пришел сюда явно не для эмоциональной болтовни. Едва ли он хотел справиться о здоровье Рикера или подбодрить его. И вообще, Джек Коффи не казался слишком радостным. В руках он держал пачку бумаг, в которых Рикер узнал документы на обжалование его увольнения из полицейского департамента. Он не мог ошибиться, потому что Коффи сунул их ему прямо в нос и сказал:

– Я с тобой не шучу, черт возьми. Просто подпиши.

И Рикер подписал.

Джек Коффи ушел, не сказав больше ни слова, и Рикер закрыл за ним дверь осторожно, без единого звука.

– Итак, ты снова коп, – Джо села на диван, ее спина ушла в подушки. В тусклом свете единственной лампы она казалась уставшей, но довольной. Когда Рикер присел рядом, Джо положила голову ему на плечо, и так они просидели некоторое время в тишине.

Покой, абсолютный покой. Это был ее подарок Рикеру.

Он тоже хотел ей что-нибудь подарить. Цветы – самое естественное, что пришло на ум, хотя Джо была достойна чего-то большего, чем цветок, который он собирался ей предложить.

– Мой старик был суровым человеком, – сказал Рикер. – Потребовались годы, чтобы он наконец заговорил, но в конце концов я узнал подлинную историю. Когда мать родила меня, она почувствовала себя хуже, и все решили, что она умирает. По крайней мере, так думал отец. Ей было всего девятнадцать, ему не намного больше. В то время жили они довольно бедно, ничего не было, и моя мать решила оставить мне что-нибудь такое… запоминающееся, как выразился мой отец. Она заставила его пообещать, что… – Рикер поймал на себе внимательный взгляд Джо и улыбнулся. – Только учти, что в тот день ее накачали кучей лекарств, очень сильных. В общем, она была немного не в себе, когда попросила моего отца поставить имя Пимпернель [8] в свидетельстве о рождении.

– Господи. Она назвала тебя очным цветом?

– Ну да. Жестоко, правда? Но могло быть и хуже: Скарлет Пимпернель был ее любимым героем, но слава богу, даже несмотря на таблетки, она понимала, что не может назвать меня Скарлет Пимпернель. Все бы называли меня Скарлет, а это еще и имя героини «Унесенных ветром». То есть называли бы меня женским именем… В общем, она остановилась на Пимпернеле. Понятно, что ждет ребенка с таким именем, особенно в Бруклине. Мой старик убеждал ее, спорил, несмотря на то, что она плохо себя чувствовала. В конце концов мать расплакалась, и он сдался. Увидел ее слезы и поклялся, что назовет меня Пимпернелем.

– А потом отец спас тебя: в свидетельстве о рождении поставил одну первую букву имени.

– Да. Иногда я забываю, в каком я перед ним долгу. Ну а потом… Мама не умерла, спокойно прожила еще пятьдесят лет. Когда она вернулась домой, то уже пришла немного в себя и согласилась, что нельзя позволить ребенку расти с таким именем в таком районе. И тем не менее она не разрешила отцу поменять букву в свидетельстве. Зато второй раунд выиграл отец. Когда родился мой брат, его назвали Нэдом. Ничего особенного, просто старый добрый Нэд.

– Очный цвет, – произнесла Джо. – Даже не знаю, смогу ли узнать этот цветок, если увижу.

– Я смогу, – Рикер все еще держал в руках ручку, которую ему дал лейтенант, но поскольку весь мусор из гостиной был вычищен, под рукой не оказалось ни клочка бумаги. – Полдома было оклеено обоями с рисунком «очный цвет». И что самое ужасное, моя комната тоже. Жестоко, да? – Рикер взял ее правую руку – Мне до сих пор иногда снятся эти проклятые обои, – он нарисовал у нее на ладони маленький цветок. – Ничего особенного, он небольшой. Я бы предпочел дарить тебе розы.

Ему нравилось, когда Джо улыбалась.

Дверную цепочку сорвало с двери одним мощным ударом. Виктор не успел снова надеть ее, потому что дверь с грохотом распахнулась. Когда они вошли в квартиру, он плакал.

– Виктор Пэтчок? – спросил мужчина мягким голосом, так не соответствующим его суровой внешности головореза.

Виктор кивнул, полагая, что ему настал конец. Когда двое людей двинулись на него, он выхватил белую трость из подставки для зонтов и принялся яростно размахивать. Он закрыл глаза и, как безумный, наносил удары, но чувствовал, что трость рассекает воздух, никого не задевая.

Он решился снова открыть глаза.

Громила казался очень удивленным, и высокая блондинка, стоявшая сбоку, тоже была весьма озадачена. В руках она держала пистолет дулом вниз. Наклонив набок голову, она спросила:

– Ты что, глупый? – В ее голосе звучало искреннее любопытство.

Увидев главного судмедэксперта на пороге своего дома, Чарльз Батлер обрадовался. Он надеялся уладить шероховатость в отношениях с другом. Войдя в дом, Эдвард Слоуп сразу объявил, что это второй визит на дом за всю его карьеру. Он оказывал другу честь.

Однако теперь, когда Чарльз понял истинную причину визита доктора, настроение его помрачнело. Он протянул гостю напиток и уселся за стол, продолжая изучать снимки с места преступления. В изуродованном теле, изображенном на снимках, уже нельзя было узнать семнадцатилетнего подростка.

– Как я вижу, все выстрелы в основном в голову.

Эдвард Слоуп кивнул.

– Один этот факт вызвал бы у Рикера подозрения. – Взгляд доктора несколько смягчился благодаря целебному воздействию виски двенадцатилетней выдержки, но алкоголь лишь отчасти принес облегчение. – Как ты, наверное, заметил, есть несколько выстрелов в туловище, но они…