Чтение онлайн

Я пытаюсь убедить себя, что это не моя вина, и это только еще больше выводит меня из себя. Как? Как это я не виноват? Я обрушил Кецалькоатля на наши головы. Сто тысяч человек погибли в пожаре, за который я несу прямую ответственность. Тысяч. И знаете, что сейчас происходит? Они оставили после себя столько чертовых призраков, что они просачиваются сквозь завесу, и какой-то мудак засовывает их в сигареты, чтобы они дымились, как чертова сигара "АКМЕ" в мультике про Багза Банни.

Да. Это моя вина.

Кецалькоатль заперт в дыре в Миктлане, его ручной убийца превратился в кучку пепла. Все остальные, из-за кого это произошло, ушли. Я последний, кто остался в живых. С меня все началось, мной же все и закончится.

И, черт возьми, дело было даже не во мне. Дело было в Дариусе. Восьми-тысячелетнем джинне, который каким-то образом попал во владения некоего Эрнана Кортеса, который вел войну против ацтеков и использовал Дариуса для ведения войны против их богов. Во время битвы в туннелях под Миктланом Дариус оказался заперт в своей бутылке, а Миктлантекутли, король мертвых, был погребен в виде нефритовой статуи.

Оттуда бутылка попала к некоему Хуану Родригесу Кабрильо, который несколько лет спустя скончался на острове Каталина у побережья Калифорнии. Бутылка исчезла. Никто, кроме очень узкого круга, не знал, что он был откопан во время археологической экспедиции, которая искала на острове реликвии чумаша и тонгва. Все были уверены, что он все еще где-то прячется.

И это правда. Он спрятан на обеденном столе в конспиративной квартире моего деда, которую он построил по ту сторону завесы, в здании-призраке отеля "Амбассадор". Не спрашивайте меня, как это работает, я ни хрена не знаю. И я тоже не собираюсь никому рассказывать, что он там есть.

В последний раз я видел Дариуса в ночь пожаров. Я доковылял до мотеля, в котором остановился, избитый, в синяках, с рукой, обмотанной таким количеством бинта, что с таким же успехом это могла быть боксерская перчатка. И только я собрался открыть дверь, как оказалось, что это была не моя дверь.

Дариус не обладает большой властью за пределами своей тюрьмы, но единственное, что он может сделать, это открыть вход в нее для других людей. И вы можете сказать, что это его дверь. Он предпочитает высококлассную обстановку для отдыха. Двери всегда отделаны красной кожей с большими латунными кнопками в виде ромбов.

Внутри у него полный контроль. Это его внутренняя вселенная. Это небольшая вселенная, но он может заставить ее выглядеть так, как ему хочется. В последнее время он ведет себя как в джаз-баре и впускает сюда людей, в основном мечтателей, хотя я не знаю, как и почему. Он заполняет это место персонажами собственного воображения, проводит время, разливая напитки и флиртуя с посетителями. И всегда пытается найти выход.

Я решил, что рано или поздно мне придется с ним поговорить. Еще до того, как ночь закончилась, стало ясно, что поджоги были устроены для того, чтобы заставить меня найти и вернуть бутылку, чтобы ее можно было украсть. Только я не знал, что она у меня есть и даже где она находится. Когда я наконец нашел его, то вместо того, чтобы вынести наружу, я достал подделку и использовал ее, чтобы заманить Кецалькоатля в ловушку.

Итак, я открыл дверь, вошел, и первое, что он сказал мне после того, как я доковылял до пустого бара и выпил с ним пару коктейлей, было:

— Я так понимаю, ты нашел бутылку.

Я сказал ему, что это оказалось подделкой. Что я понятия не имел, о чем все думали. Что касается меня, то это был просто какой-то сильно защищенный сосуд со спиртом, который я использовал, чтобы заманить Кецалькоатля в ловушку. Он, конечно, мне не поверил. Он продолжал настаивать, я продолжал отрицать. Так мы несколько раз ходили по кругу. Я не скрывал, что лгу. В этом не было смысла. Я просто не признавался в этом открыто. Отрицал, отрицал, отрицал. В конце концов, он перестал пытаться.

— Будь по-твоему — сказал он — Ты говоришь, что у тебя её нет, значит, у нет. Но скажи, что если наткнёшься на нее. Я, конечно, хотел бы знать. Не каждый день кому-то удается увидеть, что происходит за пределами их тюрьмы.

Я сказал ему:

— Конечно. Если я случайно наткнусь, я тебе позвоню — полностью игнорируя умопомрачительную невозможность принести бутылку внутрь, чтобы он мог взглянуть на нее. Мы допили наши напитки, и на этом все закончилось. С тех пор я с ним не разговаривал, но я не настолько глуп, чтобы думать, что он не следит за мной.

Я знаю, что он приложил руку к этой катастрофе. О, Дариус никогда не делает ничего, что можно увидеть. Он подталкивает локтем, шепчет на ухо. Направляет тебя в нужном направлении и заставляет чувствовать, что это твоя собственная идея.

Так виноват ли Дариус в том, что он существует? Кортес в том, что вторгся в Мексику? Кабрильо в том, что пришел в Калифорнию? Испанский колониализм в целом, ну, в общем, испанский колониализм?

Конечно, почему бы и нет. Но это не меняет того факта, что именно я заключил сделку с Кецалькоатлем и нарушил ее. Если бы этого не произошло, кто знает, чем бы все обернулось. Возможно, все сложилось бы по-прежнему, только Лос-Анджелес не превратился бы в охваченный пламенем мусорный контейнер.

Ветер усилился, поднимая крупицы пепла в форме механической кучи, и понемногу разбрасывая его по тротуару. Извини, чувак. Как бы то ни было, я действительно пытался сохранить тебе жизнь.

Глава 5

После огненного шторма мне не снились мертвые. Мне снились те, кто выжил. Те, кому пришлось собирать осколки, решать, что делать дальше, смириться с тем фактом, что все, что, как они думали, они знали, исчезло. Убитая горем вдова, пара родителей в истерике, дочь, оставшаяся одна, которой некуда идти.

Может, я и придурок, но с такими я справлюсь. Это единичные случаи, статистика, ошибка округления. Всякое случается, и это была их очередь стоять у руля. Но сто тысяч погибших оставляют после себя как минимум вдвое больше скорбящих. Боль и агония в городе такие громкие, что я едва могу думать.

У меня нет проблем со смертью, это очевидно. По крайней мере, не с физической смертью. Мы все просто разъезжаем на машинах для перевозки мяса. Убей человека, и он умрет. Убей его душу, и его не станет. Я скормил Жана Будро, человека, убившего моих родителей, толпе призраков, и они разорвали его душу в клочья. Они пропустили несколько кусочков, и он вернулся, так что я сам разорвал его душу на части.

У меня нет иллюзий относительно того, что едят призраки. Они не просто убивают человека, они лишают его следующей жизни, они уничтожают все шансы на наказание, искупление, переход в бонусный раунд, что угодно.

Даже когда Кецалькоатль потребовал, чтобы я уничтожил Миктлан, и я увидел все души, заключенные в нем, зная, что с ними произойдет, я все равно был готов это сделать. Я стоял на вершине пропитанной кровью пирамиды под дождем, держа в руке пламя Ксиутекутли, готовый сжечь все дотла, включая меня самого, лишь бы оно унесло короля и королеву Миктлана вместе со мной.