Призрак Кудеяра
Шрифт:
Будучи захвачены революционным вихрем, этим Высшим Законам повиновались даже те, кто им противоречил. Как это не покажется парадоксальным, но даже революционеры-безбожники, участвовавшие в Революции, подчинялись подспудным, неведомым им силам, оказывающим на них неодолимое воздействие [15] .
Большевики сознательно служили марксизму, но послужили бессознательным орудием для достижения совершенно чуждой им цели — раскрепощения вольнолюбивого Языческого Русского Духа, которого они и испугались пуще всего. Они положили конец господству православия как религии инородной, раболепной, ложной и лживой, оправдывающей злодеяния имущих власть и богатство. И этим они выполнили наказ Истории. Но вместе с водой был выплеснут из купели и ребёнок, то есть истинная, исконная религиозность.
15
Известно, что древнерусская Языческая свастика-Коловрат широко применялась в революционной символике начала XX века. Классическая правосторонняя (лучи загнуты вправо, посолонь) свастика украшала государственную печать Временного правительства и выпущенные им бумажные деньги. Сам символ сакральной свастики обладает огромной внутренней силой. Во времена Революции и первые годы после неё свастично-солярные знаки наглядно использовались наряду с другими революционными эмблемами и воспринимались народом как некое победоносное знамение, олицетворение Советской власти. На митингах и демонстрациях трудящихся рядом с краснозвёздными знамёнами гордо реяли свещенные Языческие символы Жизни, Света, Добра.
Свастика присутствует также на первых советских бумажных деньгах, выпущенных в 1918 г. по распоряжению Ленина. Свастика-Коловрат даже чуть не стала символом Красной Армии: до 1924 г. она всё ещё использовалась в нарукавных нашивках красноармейцев и командиров.
Древние архетипы, образы, ритуальные действа нередко проявляют себя на глубинном бессознательном уровне родо-племенной (генной) памяти. Отнюдь не случайно в конце XIX в. революционеры свои политические собрания и сходы в лесу называли маёвками. День 1 мая был архаическим общеевропейским празднеством в честь животворящей Богини Земли Майи, давшей название месяцу маю. В общеславянской Языческой традиции 1 мая — сакральный, культовый день. Этому дню предшествовала ночь, считавшаяся особо благоприятной для всякого целительства, знахарства, ведовства. Молодёжь выходила в зелёный лес — обитель Русалок-Берегинь на весёлые игрища-маёвки: жгли костры, водили обрядовые хороводы вокруг разукрашенного красными лентами Майского дерева — Берёзы, чествовали природных Духов-Покровителей.
Хотя большевики мало или даже совсем не осознавали всю притягательную мощь древнерусских Языческих понятий, всё же они взяли их на вооружение. Словосочетание «советская власть» преемственно восходит к вечевому волеизъявлению и самоуправлению — естественному, самобытному и справедливому укладу народной жизни. Свою газету большевики назвали «Правда»: само слово «правда» сакрально. Армия была названа Красной: красный цвет — наш национальный, тоже сакрально-обережный. Знаменитые васнецовские «богатырки» (сшитые для личной охраны Николая II), пробуждающие в наследственной памяти свещенные некогда первообразы, были перелицованы в «будённовки». Ну и конечно же, принятое обращение «товарищ» тоже как нельзя лучше соответствовало народной нравственности.
Большевики были правы, когда боролись с церковным суеверием, за свободу совести и мысли, но неправы, когда утверждали, будто всякая религия — «опиум народа». Их воинствующий атеизм был направлен не только против искусственных, зловредных, болезненно- уродливых религий, служащих орудием государственно власти, но против религии как таковой. Они отрицали не только сверхъестественного библейского бога, но и вообще всякую одушевлённость, внутренне присущую живой Природе и человеку, как Её частице. Они были учениками Маркса, который в своих философических построениях стремился представить Мир и человека как можно обыкновеннее и очевиднее, отбрасывая всё то, что не поддаётся его «диалектически-материалистическому» пониманию. Они не могли вместить величавую простоту Языческого миросозерцания и глубину Языческого религиозного опыта. Они так и остались в плену своих убогих занудных догм.
Вообще русское революционное движение шло по пути примитивно-атеистическому, не видя разницы между книжными монотеистическими религиями и религиями естественными, нерукотворными, языческими; считая и те и другие в равной мере мракобесием, порождённым народным невежеством. Ленин, например, писал: «„Народное“ понятие о боженьке и божеском есть „народная“ тупость, забитость, темнота, совершенно такая же, как „народное представление“ о царе, о лешем, о таскании жён за волосы». Язычество вообще, если и упоминалось, то лишь как отжившая ветошь, страх дикаря перед грозными явлениями Природы.
Неприятие того, что российские социал-демократы называли «религией», объясняется узостью и незрелостью их мышления, основанного на слепом поклонении науке с её концепциями «прогресса» и механистического эволюционизма, рационалистической трактовкой истории, плоско-материалистической теорией познания и т. д. Они верили в науку, как в бога, и доверяли учёному, как жрецу. Могли ли они представить себе, что через какие-нибудь полвека наука устами лучших своих представителей распишется в собственном бессилии познать НЕПОЗНАВАЕМОЕ?
Но тогда, в конце XIX — начале XX веков, антропоцентрическая научно-техническая цивилизация бурно развивалась, и в поверхностно образованных кругах общества преобладало подобострастное, а то и восторженное отношение к науке, которая, дескать, решит все проблемы. Наступление «века электричества» и успехи прикладных технических наук способствовали огромному авторитету науки вообще и создавали иллюзию её всемогущества.
Развитие научного метода, его многочисленные опровержения библейской картины мира, породили естественный и научный методологический атеизм, суть которого ещё раньше выразил выдающийся французский физик, математик и астроном, создатель теории небесной механики Пьер Симон Лаплас, сказавший Наполеону: «Я не нуждаюсь в гипотезе о Боге».
Однако, как это всегда бывает, возвышенную Идею, отрицающую надприродного бога-творца, довели до абсурда, до нигилизма, напрочь отрицающего всякую духовность вообще и учившего:
Что духа нет, а есть лишь вещество, Что человек — такая же машина, Что звёздный космос — только механизм Для производства времени, что мысль — Простой продукт пищеваренья мозга…Вот на таком бездушном вульгарном материализме и воспитывалась целая поросль полуобразованных российских социал- демократов, вчерашних местечковых коновалов, зубодёров и брадобреев, завтрашних комиссаров «пролетарской культуры». Им, детям своего времени и своего племени, чуждо было благоговение перед извечными тайнами Природы. Они никаких тайн не ощущали и в них не верили. Вернее — они истово верили в отсутствие таких тайн, не сознавая присутствия в Мире неких Неведомых Сил, постичь промысл которых во всей полноте не дано ограниченному человеческому рассудку.
Образованных людей среди большевиков было ничтожно мало, да и те совершенно не представляли себе всю высшую, жизнеутверждающую, этическую и социальную значимость Язычества как мировоззрения, по сути, СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО, естественным образом вырастающего из самой Жизни. В этом была их роковая ошибка и трагедия (для тех, конечно, кто как личность оказался способным на трагедию) [16] .
Духовно-нравственной основой Социализма могло стать только почвенное древнерусское Язычество, а никак не марксизм, не «научный» материализм и пролетарский интернационализм. Попытка построения социализма, лишённого плодородных Языческих корней, из вольнолюбивой, прекрасной по сути Идеи, превратилась в свою противоположность. Свобода была подменена принудиловкой и произволом, государство целиком поглотило личность, а людей приучали жить не обществом, а дрессированным «коллективом», т. е. стадом, управляемым кнутами пастухов.
16
Великие революционные мыслители (Герцен, Бакунин, Чернышевский) всегда разграничивали в русской средневековой культуре начала свои, традиционные, самобытные, и привнесённые, инородные, не имеющие народных корней. Подлинно народной культурой они считали, прежде всего, исконную культуру сельского люда, то есть культуру сословия, сохранявшего в своей жизни, обычаях, обрядности и общинно-вечевых отношениях определённую долю дохристианского Языческого мировоззрения. Древнерусский Языческий этический идеализм в своеобразном атеистическом преломлении явился как бы религиозной составляющей в русском революционном народничестве.
Не все русские народники были отпетыми нигилистами. Конечно, православие, как господствующая идеология правящего класса, намертво повязанная с самодержавием, ими порицалось и отрицалось. Но известно, что народники рассматривали русские народные секты, сохранившие в себе значительную долю Язычества, как возможных союзников, хотя сами неоязыческими построениями не занимались.
Большевикам оказалась не по зубам, да и не по нутру, внутренняя правота и величие Социалистической Идеи, имеющей в самой себе принципиально Языческую подоплёку.
Социалистическая Революция и Гражданская война по своему духовно-историческому содержанию явилась в общем и целом бессознательным восстанием Языческой Правды [17] , а в частности то была реакция крестьянства на стремительное капиталистическое преобразование деревни, прежде всего на разрушение общинного уклада столыпинскими реформами.
17
Язычество в данном случае надо понимать не как какое-то вероисповедание, не как церковный или исторический термин, а как пробуждённый изначальный архетип национального самосознания, наследственная память о героических веках Вольности, Радости, Справедливости, Красоты, Чести и Достоинства
Девять веков феодально-церковного ига не могли не выпестовать грандиозный социальный переворот, столь же неотвратимый, как вулканический взрыв или сдвиг земной коры. Такова уж натура Русского Человека, что если задумает он какую-либо мысль, то начинает ворочать вселенскими истинами, если берётся за какое-либо дело, то не иначе, как взяв быка за рога, а уж коли поднимается на борьбу за Правду-Матку, то становится непобедимым, и сам чёрт ему не брат, а море по колено. А что ещё оставалось делать крестьянину, у которого, как гласит пословица, тело — государство, душа — божья, спина — барская?
Невесёлое ваше житьё! Но скажи мне, скажи, Неужель в народе нет суровой хватки Вытащить из сапогов ножи И всадить их в барские лопатки?Возмущение шло снизу, из толщи народной, но вдохновлялось Свыше — родными Чурами и Берегинями. Стихийное очистительное Движение, сразу сокрушившее всю старую власть без остатка, повиновалось не партийным лидерам и их директивам, а лишь некоему тайному властному голосу, идущего из глубин народного подсознания. У народа была своя сермяжная Правда и свои счёты с прислужниками Кривды; с теми, кто довёл людей до последних пределов горя, страдания и терпения.
Американский учёный Эдуард Росс, которого никто не заподозрил бы в симпатиях к коммунизму, писал: «Существует мнение, что октябрьский переворот был делом рук экстремистов, которые увлекли народ своими идеями. На основании безжалостных фактов я пришёл к заключению, что это не соответствует действительности. Сто миллионов русских людей, мужчин и женщин, униженных и ограбленных, устремились навстречу своим чаяниям, подобно потоку раскалённой лавы, остановить которую было выше человеческих сил».