Чтение онлайн

– Ну, возможно, между Северцевым и Мельгуновым произошла очередная ссора и ...

– Олег, почему тебя это так интересует?

– Любопытно же. Это же я нашёл тело Северцева в пещере.

– Какая разница теперь? Гришу уже не вернёшь. Кто его убил, уже совершенно не важно.

Милана ведёт себя странно, с одной стороны явно переживает из-за смерти Северцева, а с другой пытается защитить убийцу. Мужа?

– Прости, что сую нос не в своё дело, - я нежно руку Миланы.
– Кстати, я без дублёра могу линию ягодиц продемонстрировать. Собственную.

– Наивный ты, Олежек, - проговорила с усмешкой Милана, но руку не убрала.
– Такие сцены - это тебе не как в жизни. Залез на бабу, получил удовольствие. Это тяжёлая работа.

– Я согласен на самую тяжёлую работу!
– воскликнул я с пафосом.
– А чтобы лучше её сделать, хочу прорепетировать. Для правдоподобности.

– Олег, хватит, наконец! Думаешь, актрисы - все поголовно шлюхи? Прыгают из постели в постель. Да?

– Нет, не думаю.

– Скажи честно, я для тебя очередная галочка в твоём блокнотике побед?

– Милана, я никогда ничего не обещаю. Кроме того, что со мной можно неплохо провести время. И совершенно не скрываю этого.

– Да пошёл ты!
– буркнула она и отвернулась к окну.

Милана почему-то имеет на меня виды? А как же угрозы её мужа?

– Прости меня, - сказал я серьёзно.
– Я ничего плохого не хотел сказать, неудачно пошутил.

Она повернулась ко мне, в её глазах светилась неподдельная печаль. Милана одинока и несчастна, со всей своей популярностью, знаменитым мужем-режиссёром. Всё есть - деньги, слава. Нет только счастья. Милана подняла глаза выше. Я тоже бросил взгляд и увидел Лифшица. Он шёл к нам, расплывшись в счастливой глупой улыбке.

– Мельгунов уехал?
– поинтересовалась Милана, как ни в чем, ни бывало, хотя, казалось, секунду назад готова была разрыдаться от отчаянья. Железное самообладание.

– Да!
– подтвердил радостно Лифшиц.

– Что-то слишком быстро, - проворчал я. - Неужели все снять успели?

– Ничего не успели. Стали репетировать, а Мельгунов сбежал, - объяснил Лифшиц.

Я изумлённо уставился на него.

– Как это сбежал? Может он просто в сортир ушёл, - предположил я.

– Да нет. Сказал, что болит голова, он не в форме и сбежал.

Я представил физиономию Верхоланцева и чуть не расхохотался. Мы вернулись на съёмочную площадку. Техники переставляли осветительные приборы, отражатели, устанавливали камеру. Я не заметил Верхоланцева, наверно, он решил повеситься или застрелиться. Я вскочил на сцену, сел за чёрный рояль. Открыв крышку, наиграл пару нот.

– И что играть умеешь?
– спросила Милана недоверчиво.

Она оказалась рядом, облокотившись на крышку, снисходительно изучала меня. Я провёл быстро по клавишам и стал наигрывать бодрый мотивчик. Конечно, получалось у меня плохо, но в глазах Миланы зажёгся интерес.

– И долго учился?

– Четыре года в музыкальной школе по классу фортепиано. Мама считала, что интеллигентный человек обязан уметь играть на рояле, - ответил я с притворной гордостью.

– Спой что-нибудь, - вдруг сказала она.

Я бросил взгляд на её лукавую улыбку, виски ударили в голову. Пробежался по клавишам и начал петь блатняк из репертуара Аркадия Северного:

Мама, я лётчика люблю.

Мама, я за лётчика пойду!

Он летает выше крыши,

Получает больше тыщи.

Мама, я лётчика люблю!

Мама я жулика люблю

Мама, я за жулика пойду

Жулик будет воровать

А я буду продавать

Мама я жулика люблю.

Милана звонко рассмеялась, показав во всей красе очаровательные ямочки и белые, идеальной формы зубки.

– Потрясающе!
– отсмеявшись, сказал она.
– Надо вставить в наш фильм. Как ты считаешь? Ну а серьёзное что-нибудь.

– Пожалуйста, - сказал я.
– Не стреляйте в пианиста. Он играет, как может, - предупредил я.

Я хотел бы пройти сто дорог,

Но прошёл пятьдесят.

Я хотел переплыть пять морей, -

Переплыл лишь одно,

Я хотел отыскать берег тот,

Где задумчивый сад,

А вода не пускала

И только тянула на дно.

Милана нахмурилась, и через паузу спросила:

– А вот это знаешь? «Не плачь, мой друг, не плачь. Никто не умирает»

– Да. Я почти весь репертуар Макара знаю. Но может не стоит?
– засомневался я.
– Давай я что-нибудь весёленькое сбацаю?

– Спой!
– приказным тоном сказала она.

Я встряхнул головой и начал:

Пусть горе и печаль, церковной свечкой тают.

Последнее прости, последнее прощай...

Не плачь, мой друг, не плачь, никто не умирает...

И не они, а мы, от них уходим вдаль.

Пусть Бог нам положил до времени разлуку,

Но, если ты упал и враг нанёс клинок,

Они помогут встать и остановят руку

Разящего врага и взгляд их будет строг.

Совершенно предсказуемо Милана захлюпала носом, вытащила маленький платочек, уткнулась. Я мгновенно оказался рядом. Пытаясь успокоить, прижал к себе, но она вырвалась и убежала со сцены. Я ощутил себя полным идиотом. Зачем я её послушал? Обернувшись, я заметил Верхоланцева мрачнее тучи. Видимо, он давно наблюдал за нашими играми.

Я подошёл к краю сцены, спрыгнул вниз.

– Ну и что же ты ей такое сказал, козел?!
– буркнул он.

– На рояле сыграл.

– А на балалайке сможешь?

– Нет.

– А на барабане?

– На гитаре ещё могу. На шестиструнке. Больше ни на чем, - сообщил я твердо, чтобы прекратить идиотские расспросы.

– Молодец, - протянул он насмешливо.
– А рожу-то где расцарапал?

– Бандиты напали.

– Бандиты? Ух, ты, - ехидно прокомментировал он.
– Ладно, сейчас ты чуть больше на мужика похож, а не на пидора.

В душу, будто вода из прорвавшейся плотины, хлынула ярость, я готов был развернуться и со всей силы врезать ему по морде. Но меня осенило. Он говорил то, что хотел бы сказать Мельгунову, но не осмеливался. На мне, беззащитном, бесправном человечке, можно сорвать зло, а сказать правду в лицо мегазвезде главреж не решался. И бесился из-за этого. Сволочь. Я разозлился и с моих губ чуть не сорвался жестокий вопрос, за каким хреном он убил Северцева, которого так любила Милана.

– Иди переодевайся и гримируйся, - хмуро добавил Верхоланцев, будто прочитав мои мысли.