Чтение онлайн

В дальнейшем мы постараемся эти общие, пока только декларативно изложенные соображения по возможности конкретизировать и обосновать.

Отметив всю сложность разработки проблемы «бессо­знательного», хотелось бы одновременно подчеркнуть и особую важность этой разработки в плане дальнейшего утверждения диалектико-материалистического мировоз­зрения. Известно, что идеалистическое понимание пробле­мы «бессознательного», одним из ярких вариантов которо­го является концепция психоанализа, влияет на довольно широкие слои интеллигенции не только в странах капита­листического Запада, но и в некоторых социалистических странах. Лучшим средством преодоления этого влияния является конструктивная критика питающих его тео­рий, т. е. разработка представлений, более адекватных, в научном плане. Поэтому даже самый скромный шаг вперед в правильной разработке проблемы «бессознательно­го», будучи делом заведомо трудным, является вместе с тем настоятельно нужным и важным.

В заключение я считаю приятным долгом выразить ис­креннюю благодарность моим уважаемым оппонентам — всем тем исследователям, дискуссии с которыми, прово­дившиеся на протяжении ряда лет в устной и письменной форме, способствовали более точному определению прин­ципиальных теоретических установок современного психо­анализа и психосоматической медицины и помогли тем са­мым правильно ориентировать критическое обсуждение этих концепций, особенно бывшему президенту Междуна­родного психосоматического союза проф. Wittkower (Ка­нада) и профессорам Musatti (Италия), Brisset (Фран­ция), Klotz (Франция), Еу (Франция), Rey (Англия), Smirnoff (Франция), Koupernik (Франция), Masserman (США).

За создание условий, способствовавших проведению дискуссий, и умелое руководство прениями чувствую себя особенно обязанным проф. Muller-Hegemarm (Берлин, ГДР), проф. Gegesi-Kiss-Pal (Будапешт), д-ру Volgiesi (Будапешт), а также д-ру Сегпу (Прага).

Я сердечно благодарю также д-ра Chertok (Франция). Разъяснения, которые я получал на протяжении ряда лет от этого высококомпетентного клинициста по поводу ха­рактерных особенностей психосоматического и психоана­литического направлений во Франции, нашли отражение на страницах настоящей книги.

Я всегда буду с теплым чувством и глубокой призна­тельностью помнить о помощи, которой длительно поль­зовался при критике психоаналитического направления со стороны выдающегося, ныне покойного чешского ис­следователя С. М. Michalova.

Настоящее исследование вообще не могло быть осуще­ствлено без неоценимого содействия, которое неизменно оказывал мне ныне покойный директор Института невро­логии АМН СССР действительный член Академии меди­цинских наук СССР проф. Н. В. Коновалов, на протяжении долгих лет направлявший мою научную работу.

Вопросы, ко­торые освещаются на современном этапе теорией неосоз­наваемых форм высшей нервной деятельности, это очень старая по существу тема, волновавшая философов еще за много веков до нашего времени. В периоде, предшествовав­шем созданию научных представлений о работе мозга, к этой теме подходили в основном с позиций идеалистиче­ской философии, превратив ее в традиционный элемент многих натурфилософских и спиритуалистических концеп­ций. Лишь затем она постепенно стала привлекать внима­ние также психологов и еще позже нейрофизиологов. Но и в этой относительно поздней фазе тяжелый груз спекуля­тивных представлений, на протяжении веков прочно спа­явшихся с идеей так называемого бессознательного, резко осложнял попытки научного анализа.

Если иметь в виду последние 100 лет, то история пред­ставлений о неосознаваемых формах высшей приспособи­тельной деятельности мозга обрисовывается как своеобраз­ное качание маятника теоретической мысли между двумя полюсами: откровенным и подчас крайне реакционным иррационализмом, с одной стороны, и тем, что в представ­лениях о «бессознательном» имеет, напротив, рациональ­ный характер и что должно рано или поздно стать неотъем­лемой частью диалектико-материалистического учения о закономерностях работы центральной нервной системы человека, с другой стороны. Процесс освобождения идеи «бессознательного» от тяготевших над ней традиций идеа­листического понимания был поэтому крайне медленным, поступательные шаги в нем нередко сменялись периодами длительного застоя и даже регресса. Конечно, это не мог­ло не повлиять как на роль, которую эта идея играла в формировании различных областей знания, так и на осо­бенности отношения к ней, характерные для различных исторических периодов.

Для того чтобы понять, как вопреки всем этим трудно­стям происходило постепенное включение идеи «бессоз­нательного» в контекст научных теорий, необходимо учесть также следующее. В этой идее скрещиваются, как в своеобразном фокусе, очень разные линии развития фило­софской и научной мысли. А в результате такого скрещи­вания возникает характерная «междисциплинарность» представления о «бессознательном», его связь с широким кругом специальных областей знания — от теории биоло­гического регулирования, нейро- и электрофизиологии до психологии творчества, теории искусства, вопросов соци­альной психологии и теории воспитания включительно. В подобных сложных условиях анализ становится очень трудным, если не допускается некоторая схематизация, если не намечаются определенные логические этапы раз­вития прослеживаемой идеи. Подобные этапы не всегда совпадают с этапами развития в их хронологическом пони­мании, но,, ориентируясь на них, мы можем лучше просле­дить, как постепенно выкристаллизовывались рациональ­ные элементы теории «бессознательного» и как устанавли­вались связи этой теории с другими областями знания. Мы попытаемся пойти дальше именно таким путем. Что касается хронологического аспекта, то на нем мы остано­вимся специально несколько позже.

Намечая логические фазы развития идеи «бессознатель­ного», следует прежде всего напомнить, что эта идея оказалась интимно связанной у своих истоков с теориями идеалистического направления, рассматривавшими «бес­сознательное» как некое космическое начало и основу жизненного процесса.

Яркие образцы такой трактовки представлены во мно­гих системах древней философии (например, в древне­индийском учении Веданты о втором аттрибуте Брамы), в средневековой европейской философии (высказывания Фомы Аквинского и др.), в концепциях, созданных в бо­лее позднем периоде Fichte, Schelling, Schopenhauer, He­gel, Herbart и др., и особенно в системе, разработанной в 70-х годах XIX века Hartmann. Учитывая длительность этой традиции и ее глубокие корни, не приходится удив­ляться, что ее влияние можно проследить и в ряде значи­тельно более поздних идеалистически ориентированных философско-психологических и философско-социологиче­ских работ. Характерный рецидив подобного понимания «бессознательного» отчетливо проявился в эволюции идей, например, Freud, вызвав к концу первой четверти XX века резкое изменение круга интересов этого исследователя — переключение его внимания с преимущественно занимав­ших его ранее вопросов патогенеза клинических синдромов на идеи так называемой метапсихологии, в которых акцен­ты были поставлены на роли «бессознательного» как перво­основы жизненной и психической активности, процессов общественно-исторического порядка и т.п. В не менее яс­ной форме тенденции сходного характера можно обнаружить, прослеживая эволюцию мысли других крупных представителей идеалистического направления, таких, как Bergson, Jung, отчасти James, Scherrington и др.

Таким образом, освобождение от традиций натурфило­софии было для понятия «бессознательного» делом далеко не легким. Но это был процесс исторически неотвратимый. Уже в конце XIX века он стал заметно изменять позиции, с которых освещалась эта своеобразная категория, придав последней ряд неодинаковых, иногда трудно совместимых значений. Эта постепенно сложившаяся разноликость идеи «бессознательного», разнообразие ее истолкований являют­ся немалым препятствием при попытках проследить, ка­ким образом представление о ней постепенно становилось все более приемлемым для научного мышления.

Если отвлечься от упомянутой выше первоначальной трактовки «бессознательного»,, то в психологии XIX века наметились в основном два различных подхода к этой идее. Один из них можно назвать «негативным», так как он сводился к пониманию «бессознательного» как психиче­ской сферы или области переживаний, которая характе­ризуется лишь той или другой степенью понижения ясно­сти сознания. Подобную трактовку связывают обычно, про­слеживая ее далекие исторические корни, с Leibnitz [194], который, по-видимому, одним из первых высказал мысль о том, что наряду с отчетливо осознаваемыми переживания­ми существуют также переживания, более или менее смутно или даже вовсе неосознаваемые (так называемые малые, или неощутимые, восприятия [1] ). В западноевро­пейской психофизиологии это негативное истолкование одно время поддерживалось Fechner (в периоде создания им ставшей в дальнейшем широко известной теории по­рогов ощущений) и некоторыми другими. Однако в этой логически последовательной, строгой форме подобная точ­ка зрения сохранялась недолго.

Большой интерес в подходе к идее «бессознательного» представляет позиция Wundt. Wundt сформулировал ряд аргументов как за, так и против чисто «негативного» пони­мания «бессознательного», отразив тем самым некоторую растерянность даже наиболее глубоких мыслителей сере­дины прошлого века перед неожиданной сложностью под­меченных ими соотношений.

Этому исследователю принадлежит образное уподобле­ние сознания полю зрения, в котором существует, как из­вестно, область наиболее ясного видения, окруженная кон­центрическими зонами — источниками все менее и ме­нее ясных ощущений. Основываясь на подобной схеме, Wundt пытался обосновать идентичность понятий психи­ческого и осознаваемого, т.е. защитить представление, по которому «бессознательное» следует понимать лишь как своеобразную периферию сознания, теряющую качества психического по мере того, как мы переходим в ней к зо­нам, все более отдаленным от области ясных переживаний. Это — формулировка чисто «негативного» стиля. Вместе с тем уже у Wundt мы находим высказывания, близкие и к противоположной («позитивной») точке зрения. Соглас­но последней, «бессознательное» выступает как качест­венно особая латентная активность мозга, способная ока­зывать при определенных условиях очень глубокое влия­ние на поведение и сложные формы приспособления.