Чтение онлайн

— Нет, малыш. Ты из Земного Клана. Даже всадники, связанные с драконами, могут владеть только своей собственной стихией. Связь делает её сильнее, но не меняет того, что живёт в тебе.

— Значит, я не смогу владеть всеми? — лицо Ревана омрачается.

Его разочарование тихое, но бьёт по мне сильнее, чем я ожидала.

И на миг я вспоминаю сон прошлой ночью: женщину, похожую на меня, но не меня саму. Она стояла в буре всех четырёх стихий: земля поднималась у её ног, огонь пылал в руках, ветер закручивался вокруг, а вода струилась в воздухе, как ленты.

Все стихии сразу.

Только представь, если бы это было возможно.

Я моргаю, но образ не исчезает — слишком яркий, чтобы забыть.

— Никто не может владеть всеми, — говорит мой отец, голос тёплый, но уверенный. — Но земли достаточно. Ты удивишься, сколько силы спит у тебя под ногами.

— И, честно говоря, Реван, я бы не хотела, чтобы у тебя был огонь. Мой сад никогда бы не оправился, — ухмыляется Тамсен.

Он замирает, серьёзный:

— Значит, только Огненный Клан владеет огнём?

Я медленно киваю, вспоминая, как стояла на поле за нашим домом, раскинув руки к ветру, надеясь, что он поднимет меня.

Он так и не поднял.

— Прости, Реван, — мягко говорю я. — Магия идёт по кровным линиям. Огонь — Огненному Клану. Вода — Водному. Земля — нам.

— Мама и папа тоже из Земного Клана, — Реван чуть оседает.

Я мягко улыбаюсь:

— Значит, ты будешь одним из нас. А Земля… — я дотрагиваюсь до стола. — Земля сильна. Она держит, поддерживает и помнит. Ей не нужно рычать, чтобы быть могущественной.

Я вижу, как в его глазах снова вспыхивает искра надежды.

— Ты сможешь делать удивительные вещи с ней. Я знаю, сможешь.

Он смотрит на меня, на мгновение притихнув.

— Даже если это не огонь?

— Особенно потому, что это не огонь.

Реван смотрит на меня, словно пряча мои слова где-то в самом святом уголке. Потом его выражение меняется, снова озаряется.

— Тогда я построю самый крепкий замок во всём царстве! — восклицает он, раскинув руки. — С башнями, что пронзают облака, и со стенами, которые никакая Тень никогда не сломает.

За столом снова вспыхивает смех, но на этот раз он легче, теплее. Даже мой отец улыбается, и морщинки на его лице смягчаются.

И что-то тихое оседает у меня в груди.

Ужин подходит к концу в дымке сытых животов и мерцающего свечного света. Реван едва дотягивает до десерта, прежде чем его мать зовёт с крыльца голосом в том самом тоне: «сейчас, а не потом». Он сонно протестует, ещё раз обнимает Лиру, машет нам рукой, словно крошечный сонный принц, и плетётся в ночь, всё ещё бормоча о каменных башнях и крыльях драконов.

Взрослые остаются за столом, бокалы с вином наполовину полны, и разговор явно не скоро закончится.

— Пошли. Помоги мне с посудой, а то мать превратит меня в жабу, — Лира толкает меня плечом.

Я иду за ней на кухню. Мы легко входим в ритм: передаём тарелки, моем, нам не нужно говорить. Такой вид тишины возможен только между людьми, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы заполнять пробелы сами.

Потом Лира бросает на меня косой взгляд.

— Ты какая-то тихая, — говорит она.

— Просто устала, — я ополаскиваю тарелку.

— Хм-м-м, — она протягивает это, как ноту в песне. — Не ложь. Но и не вся правда.

Я вздыхаю. Конечно, она видит меня насквозь.

Я смотрю в окно. Небо глубокого цвета индиго, звёзды прорываются сквозь сумерки, словно уколы в ткани.

— Сегодня я кое-что подслушала, — шепчу я. — Про печати и Шэйдхарт. Не могу перестать думать об этом. Это словно… — я замолкаю, не зная, как назвать то, что чувствую.

Лира ждёт.

И я рассказываю ей. Не каждое слово Аиэль, но ощущение этого. Трещины в печатях и организованные набеги. Чувство, что нечто древнее снова пришло в движение.

Моя подруга слушает, её руки двигаются в воде, словно она удерживает себя работой. Когда заканчиваю, она откладывает тарелку и смотрит на меня.

— Если это правда, — говорит Лира, — то мы не так уж далеки от войны, как думали.

Киваю.

— Я всегда считала, что эта деревня — словно отдельный мир. Что ничто извне не сможет нас по-настоящему задеть. Но сегодня ночью… — провожу пальцами по воде, наблюдая, как она закручивается, — …сегодня ночью я почувствовала, что края начинают расходиться.

— Мы ведь всегда шутили, что будем делать, если мир начнёт рушиться, — говорит она тише. — Уедем на запад. Сфальсифицируем свою смерть. Откроем пекарню.

Уголок её рта дергается в улыбке, но та тут же гаснет.

— А если это правда… — она встречает мой взгляд, зелёные глаза полны решимости. — Тогда я хочу научиться сражаться. Защищать тех, кого люблю, — пауза. — Хочу, чтобы и ты тоже научилась.

Тишина между нами тяжелая, наполнена тихим пониманием, какое бывает только между людьми, давно дружившими.

Потом Лира выдыхает:

— Ну, по крайней мере, Реван уже готов.

— Что? — моргаю я.

— Ты видела его сегодня? Уже строит земляные укрепления, наверняка во сне рисует карты сражений, — она протягивает мне чистую тарелку с усмешкой.

— Он сказал, что собирается вырастить деревья, достающие до облаков, — тихо смеюсь я.

— Боги нас упаси, если он разберётся как, — бурчит она. — Возвеличит себя Королём Ежевичной Армии и начнёт облагать всех налогом в желудях.

Я смеюсь, по-настоящему смеюсь, и Лира победно улыбается. И вот так боль в груди отпускает. Может, мир и правда начинает рваться по швам.

Но у меня есть Лира.

««…Из всех Стихий рождённая, ничему не принадлежащая». Мы нашли её! Вглядываясь в чашу прорицания, я видел, как её магия взметнулась. Никогда не видел ничего подобного. Невероятно».

— Дневники Валена.

АМАРА

Я вижу сон.

Что-то древнее, скрытое за гранью взгляда.

Я пытаюсь крикнуть, но голос застревает в ветре. Тянусь к чему-то, к кому-то, и в тот миг, как касаюсь, это ускользает сквозь пальцы, словно дым.