Чтение онлайн

Г-жа Бергман: Сокровище мое!

Вендла: Мама, зачем же ты мне не сказала?

Г-жа Бергман: Дитя, дитя, не делай нам обеим еще тяжелее. Овладей собою. Не мучай меня, дитя мое.
– Сказать это четырнадцатилетней девочке! Пойми, я скорее могла подумать, что солнце погаснет. Я с тобою поступила, как моя милая, добрая мать.
– Вендла, положимся на милосердного Бога, будем надеяться на его милость, и сделаем сами, что можем. Видишь, еще ничего не случилось, дитя. Если мы не будем падать духом, Бог нас не оставит.
– Будь бодрее, Вендла, будь бодрее.
– - - Так вот сидишь иногда у окошка, положишь руки на колени, - потому что все благополучно, и вдруг врывается это, и сердце разрывается на части... Что ты дрожишь?

Вендла: Кто-то постучался.

Г-жа Бергман: Я ничего не слышала, сердце мое.
– (Подходит к двери и открывает ее).

Вендла: А я слышала так ясно.
– Кто там?

Г-жа Бергман: Никого.
– - - Мать кузнеца с Гартенштрассе.
– - - Как хорошо, что вы пришли, бабушка, - добро пожаловать!

Сцена шестая

Сборщики винограда, мужчины и женщины, в винограднике. На западе солнце опускается за вершину горы. Из долины доносится чистый перезвон колоколов. Гансик Рилов и Эрнест Ребель вверху лежат в засохшей траве над свешивающимся утесом.

Эрнест: Я переутомился.

Гансик: Не будем грустить.
– Жаль мгновений.

Эрнест: Вот видишь, как всюду они висят, но больше не могу, - а завтра их выжмут.

Гансик: Я не выношу усталости так же, как и голода.

Эрнест: Ах, я больше не могу!

Гансик: Еще этот светлый мускат.

Эрнест: Больше не помещается.

Гансик: Когда согнешь лозу, она начнет качаться ото рта ко рту. Даже и шевелиться не надо. Откусим ягоду за ягодой все и отпустим лозу.

Эрнест: Только решишься, - и снова воскресают исчезнувшие силы.

Гансик: И эта пламенеющая твердь!
– И вечерний звон!..
– - Я не жду большего от будущего.

Эрнест: Порою я вижу себя уже священником, - добродушная хозяйка, богатая библиотека, почет и уважение ото всех. Шесть дней думай, а на седьмой рот открой. На прогулке школьникам и школьникам протягиваешь руку, а когда придешь домой, дымится кофе, на стол ставятся пироги, а через дверь из сада девочки вносят яблоки. Можешь ли ты себе представить что-нибудь лучше?

Гансик: Я представляю себе полузакрытые веки, полуоткрытый рот, турецкие драпировки. Я не верю в пафос. Смотри, наши старшие строят длинные лица, желая прикрыть свои глупости. Между собою они называют друг друга ослиными головами, как и мы. Я это знаю.
– Если я буду миллионером, я поставлю памятник Богу.
– Представь себе будущее, как молоко с сахаром и корицею. Один проглатывает и ревет, другой смешивает и потеет. А почему бы не снимать сливок?
– Или ты не думаешь, что этому можно научиться?

Эрнест: Буду снимать сливки.

Гансик: Что останется, склюют куры.
– - - Я уже столько раз вытаскивал голову из петли...

Эрнест: Будем снимать сливки, Гансик.
– Чему ты смеешься?

Гансик: Ты уже опять начинаешь.

Эрнест: Кому-нибудь да надо начать.

Гансик: Если мы в тридцать лет подумаем о таком вечере, как этот, то он, может быть, покажется нам неслыханно прекрасным.

Эрнест: А теперь все делается так, само собою.

Гансик: Так что ж!

Эрнест: А когда случайно останешься один, - тогда, может быть, станешь плакать.

Гансик: Не будем грустить. (Целует его в губы).

Эрнест (Целуя его): Я ушел из дома с мыслью только поговорить с тобою, и сейчас же вернуться.

Гансик: Я ждал тебя.
– Добродетель одевается не худо, но для нее надо иметь импозантную фигуру.

Эрнест: Она все еще вьется вокруг нас.
– Я не успокоился, если бы не встретил тебя.
– Я люблю тебя, Гансик, как не любил еще никого.

Гансик: Не будем грустить... Если в тридцать лет мы вспомним об этом, мы станем, может быть, смеяться.
– А теперь все так красиво. Горы пылают пожаром; виноград падает к нам в рот, а вечерний ветер трется о скалы, как ласковая кошечка...

Сцена шестая

Светлая ноябрьская ночь. На кустах и на деревьях шумит поблеклая листва. Под месяцем несутся разорванные облака.
– Мельхиор карабкается через кладбищенскую стену.

Мельхиор (спрыгивая): Сюда не придет эта свора.
– Пока они будут искать в публичных домах, я могу свободно вздохнуть и осмотреться... Сюртук в лохмотьях, карманы пусты, я не в безопасности и перед самым слабым.
– Целыми днями я должен был блуждать по лесам.
– - - Я свалил крест.
– Цветы замерзли сегодня.
– Кругом - голая земля.
– -

В царстве смерти!

Выкарабкаться из слухового окна было не так трудно, как идти по этой дороге.
– Об этом я не подумал.
–

Я вишу над пропастью, - все утонуло, исчезло, - - - ах, остаться бы там!

Почему она из-за меня?
– Почему не тот, кто виновен?
– Неисповедимый промысел!
– Я бил бы щебень и голодал бы...

Что еще меня поддерживает? Преступление за преступлением.
– Я брошен в болото.
– - - Нет сил решится.
–

Я не был скверным!
– Я не был скверным!
– Я не был скверным!
–

Ни один смертный не проходил еще с такой завистью мимо могил.
– - Ах, у меня не хватило бы духу!
– О, сойти бы мне с ума теперь же, - в эту же ночь!

Надо искать там, между последними.
– Ветер из каждого камня выдувает различные звуки, - страшная симфония!
– Сгнившие венки разрываются на части и обвиваются своими длинными лентами вокруг мраморных крестов.
– Лес пyгал.
– - - Пугала на всех могилах, одно ужаснее другого, - высоко, как дома, - от них бегут бесы.
– Золотые буквы блестят так холодно. Плакучая ива охает и водит гигантскими пальцами по надписи.

Молящийся ангел.
– Доска.
– Облако бросает тень.
– Как спешат. Как воют!
– Точно войско поднимается с востока.
– Ни звезды, ни небо.

Иммортель в палисаднике?
– Иммортель!
– Девочка.

?

Здесь почивает в Бозе

Вендла Бергман

Родилась 5 мая 1878 г.,

Скончалась от малокровия

27 октября 1892 г.

Блаженны чистые сердцем...

– - - Я ее убийца.
– Я - ее убийца!
– Мой удел - отчаяние!
– Я не смею здесь плакать.
– Прочь отсюда!
– Прочь!

Мориц Штифель (с головой под мышками поднимается над могилами): Одну минуту, Мельхиор. Случай не так скоро повторится. Ты не представляешь себе, что связано с местом и временем.
–

Мельхиор: Откуда ты?

Мориц: Оттуда - от стены. Ты свалил мой крест. Я лежу у стены.
– Дай мне руку, Мельхиор.

Мельхиор: Ты не Мориц Штифель!

Мориц: Дай мне руку. Я убежден, что ты будешь благодарить меня. В другой раз это не дастся тебе так легко. Это - странно счастливая встреча. Я вышел нарочно...