Чтение онлайн

— Елена Толли? — спросил он.

Я огляделась вокруг, пытаясь понять, что вообще происходит. Он улыбнулся и протянул руку.

— Алан Триндол. Эштон сказал, что ты специализировалась на театре.

Я взяла его за руку и пожала.

— Да, но я не понимаю.

— Эштон не рассказал тебе, почему ты здесь?

Покачав головой, я призналась:

—Я даже не знаю, где это здесь. Меня привезли.

Он усмехнулся и покачал головой, но я так и не поняла, о чём он со мной говорил.

— Как человек, он мешок с дерьмом. К счастью, ты пришла раньше. Следуй за мной.

Алан прошёл по коридору, и я последовала за ним так быстро, как могли мне позволить мои ноги. Мужчина открыл дверь примерно посередине коридора. Внутри стояло фортепиано и шкатулки с музыкальными нотами.

— Вы не против, рассказать мне, что я здесь делаю?

Он порылся в шкатулке, одновременно отвечая:

— Эштон устроил прослушивание для тебя на один из мюзиклов, которые мы ставим. «Sondheim on Sondheim».

О, Боже!

Моя рука взлетела ко рту.

— Я не готовилась.

— Теперь ты понимаешь, почему я рад, что ты пришла раньше. Альт или сопрано?

— Сопрано.

Алан вытащил лист с нотами и сел за фортепиано. Усевшись на банкетку, он сыграл первые тридцать два такта.

— Я знаю это, — сказала я. — «Никто не одинок» из «В лесу». (прим.: песня «Никто не одинок» из мюзикла «В лесу»)

— Отлично. Сможешь спеть?

— Я… эммм… Думаю, да.

Он снова начал играть. Во второй раз я присоединилась.

В течение следующих десяти минут мы пели песню снова и снова. С каждым повтором я чувствовала, как растёт уверенность. Поверить не могла, что Эштон устроил это и не предупредил меня. Но это была моя мечта: то, чего я хотела с детства.

Алан перестал играть и посмотрел на часы, прежде чем убрать ноты и встать передо мной. Взяв за руку, он сказал:

— Делай так же, как только что сделала здесь, и всё будет отлично. Я не один из продюсеров, так что буду аккомпанировать тебе.

— Спасибо. — Мой голос слегка дрожал. Казалось, что всё, что я делала недавно, это благодарила людей. Никогда столько людей не делало для меня так много. Это было странное чувство, к которому нужно немного привыкнуть.

Алан повёл меня обратно по коридору к двойным дверям. Весь путь я глубоко дышала, пытаясь успокоить трепещущее сердце, и когда двери открылись, я думала, что оно выпрыгнет из груди. Я зашла за кулисы, говоря себе расслабиться.

Наслаждайся.

Слова Эштона звучали в моих ушах, когда дверь закрылась, и я подошла к занавесу, готовая пройти прослушивание с высоко поднятой головой.

***

Красное платье без бретелек едва достигало колен, заставляя ощущать себя сексуальной, как дьяволица. Эштон позвонил, когда я выходила из театра, сказав, что опаздывает, но я должна быть готова к семи и одеться. После хорошего длинного сна и обеда, я поспешила в комнату собираться. В семь часов мой телефон сообщил о сообщении от Эштона.

Эштон: На месте. Встретимся на улице.

Я: Ок.

Собрав вещи, я поспешила к входной двери, возбуждённая предстоящим рассказом о сегодняшнем дне. Несмотря на первичные нервы, я взяла себя в руки, и гордилась своим выступлением. Если на то пошло, возвращение в театр разожгло мою страсть к сцене и дало мне что-то, что меня будоражило.

Сперва он не увидел меня — проверял свой телефон, — но только подняв подбородок и заметив, как я спускаюсь по лестнице, Эштон замер.

— Святое дерьмо.

Это была именно та реакция, на которую я надеялась. Он несколько раз говорил, что не хотел в своей постели женщину, которая не желала его, и долгое время я была именно такой. Это не значит, что эта мысль не приходила мне в голову; мне просто некомфортно об этом думать. Но увиденная мною правда о поступках Доминика начала менять меня. Я сама начала меняться. В тот момент, когда я закончила выступление на сцене, я почувствовала давно забытый прилив эйфории и впервые за долгое время ко мне вернулась уверенность.

И я должна была поблагодарить Эштона за всё это.

Он говорил мне почти каждый день, что я красива, и впервые я начинала верить ему.

По иному взглянув на Эштона и всё, что он сделал для меня, я более тщательно подготовилась к ужину. Мои волосы были собраны в узел из свободной косы у основания шеи, и сверкающее серебряное ожерелье с серьгами завершало образ. На каблуках, так как я носила их почти каждый день, я чувствовала себя всё более уверенней, поэтому выбрала серебряные босоножки на тонких шпильках, в которых достаю Эштону до широких плеч. Я вложила много смысла и усилий в свою внешность, и было приятно видеть, что они не потрачены впустую.

Первое, что он сделал, когда подошёл ко мне внизу лестницы, поднял мою руку к своим губам и запечатлел поцелуй на моей коже, посылая мурашки прямо вверх по руке. Я втянула воздух и Эштон, должно быть, услышал, потому что ухмылка заиграла в уголках его губ.

— Как прошло прослушивание?

Я ударила его прямо в грудь.

—Ты должен был мне сказать! Я бы лучше подготовилась.

Он посмотрел вниз на грудь и снова на меня, теперь на его лице была полномасштабная ухмылка.

— Ты удивляешь меня с каждым днём всё больше и больше.

Возбуждение лилось по моим венам, и я делала всё, чтобы не прыгать вверх и вниз по проезжей части. Я едва могла себя сдерживать. Я была взволнована новостями, но было любопытно, как он отреагирует.

— Я получила роль.

Его челюсть немного приоткрылась, но затем он внезапно ринулся вперёд. Он схватил меня, покружил немного, и его губы соединились с моими в поцелуе, который я прочувствовала всем телом. Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали.

— Я знал, что ты сможешь, — сказал он мне на ухо, и снова прижался гудами к моему виску, после чего потянул к пассажирской двери автомобиля и открыл её, помогая сесть.