Чтение онлайн

Ленни тоже удивлялась. Помимо воображаемого она имела опыт «неги» только с Эйсбаром. И там все было совсем по-другому: Эйсбар знал, чего хочет от нее. Знал, куда на ее спине ляжет его ладонь, как ей надо выгнуться, повернуться, где рука, где нога, — он так умело управлял ею, и эта сладостность будоражила и подталкивала ее. То, старое, казалось теперь кукольным — ну не сцены ли в замочной скважине из «Туманного фокстрота любви» или чего-то в этом роде? Застенчивые, испуганные касания Ожогина были наэлектризованы его любовью — от них исходила сила, которую он был готов ей отдать. Странным образом эта скрытая сила его любви и характера вошла в нее и стала опорой. Ленни влюбилась.

Потом он показывал ей большие фотографические снимки, и гостиничная спальня переехала в Крым — будто под полом располагался механизм театральной сцены. Ленни ускользнула в фотографии, и Ожогину казалось, что он видит ее фигурку с рекламным воздушным шаром — Кторов рассказал ему как-то про их первую встречу — на черно-белом отпечатке. Здесь же, в комнате, осталась только тень. Но на него опять смотрели ее прищуренные глаза, задиристый и одновременно вопросительный взгляд — и, значит, она вернулась из фотографического просцениума к нему.

Ожогин уезжал через два дня, проведенные в мареве гостиничного номера. Он забыл свое лукавое намерение отсматривать молодые таланты. Она забыла о своих несмонтированных пленках, а вместе с ними и о Колбридже с Лилией. Розы цвели в высоких тонкошеих фарфоровых вазах. Виноград испускал мускатный дух. Лизхен была послана записка «чтобы не ждала». Апрель нахально лез в окно, и они отгораживались от его настырных взглядов тяжелыми темными портьерами.

Поезд отходил в полдень. Утром Ожогин отвез Ленни на кинофабрику и теперь стоял, глядя, как она прыгает по ступенькам крыльца, — обернулась, махнула рукой и исчезла в дверях. Он постоял еще немного и повернулся к авто, которое его ждало.

Навстречу шли два человека. Один — хлипкий неопрятный тип с длинными сальными волосами. Другой — Эйсбар. Хлипкий что-то втолковывал ему, а Эйсбар отвечал короткими фразами.

Когда они проходили мимо, Ожогин услышал:

— Что вы мелете, Викентий! Малютку Ленни я знаю получше вас. Не далее как четыре дня назад я предложил ей помочь мне. Она…

Ожогин не услышал, что «она». Парочка вошла в ворота. А он остался по эту сторону, чувствуя, как шипящая радость жизни испаряется. Снег… Подворотня… Счастливое лицо Ленни, запрокинутое наверх, к Эйсбару… И он здесь. Да где ж ему быть! Все одиночки нынче снимают и монтируют в этом муравейнике. Значит, они рядом. И он предлагал Ленни работать с ним. Что она ответила? Но, что бы ни ответила, ему, Ожогину, ничего об их встрече не сказала. Скрыла? «Неужели все — пустое?» — с ужасом подумал он и мятой тряпочкой упал на сиденье таксомотора.

Между тем Ленни неслась по коридору. Одним махом взлетела по лестнице на пятый этаж, ворвалась в монтажную, упала на стул. Все плыло, кружилось, танцевало… Она что, в собственной фильме? Почему стол не стоит на месте? Почему шкаф ходит ходуном? И потолок… так низко… Когда она открыла глаза, то увидела склонившиеся над ней испуганные лица Колбриджа и Лилии. Лилия брызгала ей в лицо холодной водой. Колбридж просто суетился. Голова кружилась. Подташнивало.

— Что… что случилось?

— Вы сели на стул и потеряли сознание. Чуть не упали. Хорошо, мистер Колбридж успел вас подхватить, — сказала Лилия.

— Я говорил вам, говорил, мисс Елена! — вступил Колбридж. — Нельзя столько работать! Вы слишком маленькая для такой работы.

— Отдыхать… да… наверное… я, видимо, переутомилась.

Ленни попыталась встать, но дурнота подкатила к горлу, и она снова упала на стул. Колбридж и Лилия со страхом вглядывались в ее побелевшее лицо.

— Таксомотор? — спросила Лилия.

Колбридж кивнул.

В таксомоторе Ленни как будто стало легче. Из открытого окна залетал в салон ветерок, настоянный на набухающих почках, и приятно обдувал ее. Но в подъезде она опять почувствовала слабость и, поддерживаемая Колбриджем, с трудом добралась до квартиры.

— Что?! — крикнула Лизхен, увидев ее. — Бросил? Подлец! Я так и знала! Убью! Плакала?

Ленни попыталась засмеяться, но ее снова замутило, и она закашлялась.

— Что? — крикнула Лизхен. — Заболела? Доработалась! Вы-то куда глядели? А еще пожилой человек!

Колбридж, испуганно прижимая пухлые руки к груди, лепетал что-то невразумительное. Через минуту Ленни лежала в постели.

— А барышня наша из мотылька превратилась в наипрекраснейшую бабочку, — приговаривал доктор, осматривая и выстукивая Ленни и попутно задавая ей ненавязчивые вопросы. — Ротик откройте, милая, температурку померяем. Слабости не чувствовали последнее время? А как? А когда?.. Так-так. Ну что ж… Картинка в общем и целом вырисовывается преприятнейшая, очаровательная Елизавета Юрьевна. Племянница ваша в совершеннейшей безопасности. — Голос уже раздавался из гостиной, где Лизхен ожидала вердикта. — И даже более того.

— Что вы имеете в виду? Более чего? — с раздражением вопрошала Лизхен.

— А имею я в виду, драгоценнейшая Елизавета Юрьевна, что здоровья ее хватит на двоих. В ее положении и при ее хрупкой комплекции здоровье ее находится просто в блестящем состоянии.

— Положении?.. — пролепетала Лизхен и, ощутив слабость в ногах, опустилась на стул.

— Именно так. Месяцев через семь с небольшим буду иметь честь поздравить вас с прибавлением семейства.

И доктор удалился, расцеловав Лизхен ручки. Она же осталась в совершенной растерянности. Ленни… Так неожиданно. И не к месту. Или к месту? Знать бы, как примет известие отец ребенка. Ведь все так смутно, зыбко, непонятно. А Ленни? Сказал ли ей доктор?

Лизхен пошла в спальню Ленни.

— Милая… — Она с тревогой вглядывалась в лицо Ленни. Та похлопала ладошкой по одеялу, приглашая ее сесть. — Доктор сообщил тебе?.. — Ленни кивнула. — Но что же делать?! — Лизхен молитвенно сложила руки.

Ленни не отвечала. Она лежала, улыбаясь уголками рта и устремив глаза на ветку липы, качавшуюся за окном.

— Люблю, когда люди в кинозале попискивают от ужаса, — радостно заметил Викентий, нежно нажимая на монтажный нож. Тот бесшумно откромсал кусочек пленки, и пресс приклеил один фрагмент к другому.

Чем дальше Эйсбар монтировал, тем «чернее» становилась фильма. А Викентия, любителя детективных серий, это только веселило. Сейчас они монтировали жутковатый эпизод, в котором герои прибывают в город, где собираются те, кто хочет прекратить действие закона кармы — покончить с перевоплощениями. Город умирающих. Эйсбар вспомнил смрад и ужас, охвативший их в том местечке.

— Не удивлюсь, Эйсбар, если после премьеры на вас будет объявлена охота — вы слишком близко подводите людей к смерти, они этого не прощают. Они вас возненавидят. Но, полагаю, вы к этому и стремитесь? — продолжал веселиться Викентий.

Эйсбар пожал плечами. Специально никого пугать он не хочет, но мир страшен, и почему бы не показать это на экране, тем более что соплей там и так предостаточно.

Однако, чтобы двигаться дальше, ему нужна разрядка. Скажем, где крошка Ленни? Ленни-Ленни, поцелуй без лени. Она и Кторов? Вряд ли. Говорят, ее монтажная на третьем этаже.

А Ленни спала, положив голову на монтажный стол. Усталость теперь накатывала на нее, и она не могла сопротивляться. Во сне она вздрогнула и случайно нажала на рычажок монтажного стола. Пленка двинулась. Кадры медленно поплыли на маленьком квадратике настольного экрана. Чей-то палец с экрана грозил Ленни. Чья-то рука махала в гипнотическом прощании. Ленни почему-то всхлипнула во сне.