Чтение онлайн

Посл полудня, несмотря на порядочную жару, мы потянулись дале, шли мы берегомъ шумливой рчки съ чистою и прозрачною водою, мимо фермъ, водяныхъ мельницъ и нескончаемаго ряда крестовъ, изваяній святыхъ и мадоннъ. Эти кресты и изображенія ставятся здсь въ память умершихъ ихъ родственниками и друзьями; они стоятъ почти на такомъ разстояніи другъ отъ друга, какъ телеграфные столбы въ нкоторыхъ странахъ.

Мы шли по прозжей дорог, при чемъ насъ преслдовало обычное наше счастье; все время мы двигались по самому солнопеку, видя передъ собой тнистые участки дороги; но прежде чмъ мы добирались до нихъ, тнь уходила все дальше и дальше. Вообще за все время нашего странствованія намъ рдко когда удавалось пройти мстечко, которое могло бы дать тнь именно въ ту пору дня, когда оно дйствительно затнено. На этотъ разъ, было какъ-то особенно жарко; единственнымъ утшеніемъ, если только это могло быть утшеніемъ, былъ тотъ неоспоримый фактъ, что крестьянамъ, работавшимъ надъ нашими головами, до крутымъ гордымъ склонамъ, было еще хуже, чмъ намъ. Наконецъ, и намъ стало не въ моготу отъ этого нестерпимаго жара и блеска; мы перепрыгнули ровъ и вошли въ глубокій сумракъ лса, съ намреніемъ отыскать то, что въ путеводител названо «старой дорогой».

Мы скоро нашли эту старую дорогу, и случайно оказалось, что она та самая, которую намъ было надо; однако же, мы шли до ней въ увренности, что мы заплутались, а разъ мы такъ думали, то, понятно, и спшить намъ было не для чего. Мы и не спшили. Поминутно растягиваясь на мягкомъ моховомъ лож, мы предавались отдыху, наслаждаясь тишиной и прохладой лсного уголка. Здсь мы были совершенно одни, а на прозжей дорог, которую мы только-что оставили, кипла сутолока: тянулись телги, шли школьники, крестьяне и цлые отряды студентовъ чуть не со всей Германіи.

Предаваясь отдыху, мы въ то же время занимались наблюденіями надъ муравьями. Ничего новаго я въ нихъ не нашелъ, по крайней мр, такого, чтобы заставило меня измнить о нихъ свое мнніе. Мн кажется, что все, что касается пресловутой разумности этого наскомаго, преувеличено до крайности. Я много лтъ подъ-рядъ, вмсто того, чтобы заниматься чмъ-нибудь боле полезнымъ, наблюдалъ муравья, и нашелъ, что живой муравей, мало чмъ въ отношеніи разумности отличается отъ муравья мертваго. Я говорю, конечно, объ обыкновенномъ муравь, такъ какъ незнакомъ ни со швейцарскими, ни съ африканскими муравьями, о которыхъ разсказываютъ, будто они имютъ правильно организованныя арміи, держутъ рабовъ и диспутируютъ о религіи. Быть можетъ, эти муравьи и представляютъ что-нибудь особенное, и оправдываютъ т удивительныя исторіи, которыя пишутся о нихъ натуралистами, но что касается нашего обыкновеннаго муравья, то весь его умъ не боле какъ обманъ. Конечно, я не могу не признать за нимъ трудолюбія; это одно изъ самыхъ дятельныхъ созданій на земл, - когда на него кто-нибудь смотритъ; но и только, остальныя его качества, сводятся къ упорству и безтолковости. Вотъ онъ вышелъ на фуражировку, вотъ онъ поймалъ какую-то добычу, а затмъ что онъ длаетъ? Идетъ съ ней домой? Вовсе нтъ, онъ несетъ ее, куда хотите, но только не домой. Онъ даже не знаетъ, гд его домъ. Его муравейникъ лежитъ, быть можетъ, всего въ трехъ футахъ отъ него, и тмъ не мене онъ не въ состояніи найти его. Какъ я уже сказалъ, онъ поймалъ добычу; чаще всего что-нибудь такое, что ни ему, ни кому другому не можетъ принести ни малйшей пользы; кром того, добыча эта непремнно всемеро больше, чмъ ей слдовало бы быть; вотъ онъ схватываетъ ее за самое неудобное мсто, съ силою подымаетъ ее на воздухъ и трогается, — не къ дому, но совершенно въ противоположную сторону; идетъ онъ не тихо и осторожно; нтъ, онъ несется, какъ бшеный, съ поспшностью, которая скоро истощаетъ его силы; вотъ онъ притащилъ свою ношу къ камню; вмсто того, чтобы обойти кругомъ, онъ лзетъ на него задомъ, таща за собой и добычу, падаетъ съ нею на землю, съ яростью вскакиваетъ, отряхиваетъ на себ платье, и, поплевавъ на руки, схватываетъ ношу, и со злобой начинаетъ ее тащить дальше; то онъ несетъ ее передъ собой, то онъ тащитъ ее, пятясь задомъ, то, вдругъ разозлившись, подниметъ ее надъ головой и направится въ совершенно противоположную сторону; вотъ онъ подходитъ къ какому-то растенію; ему и въ голову не приходитъ обойти его кругомъ. Нтъ, ему необходимо влзть, и онъ дйствительно лзетъ и тащитъ свою ничего не стоющую ношу на самую верхушку, что настолько же остроумно, какъ если бы я вздумалъ снести куль муки изъ Гейдельберга въ Парижъ, и по дорог захотлъ бы перетащить его черезъ Страсбургскую колокольню; забравшись на самый верхъ, онъ убждается, что это вовсе не то мсто, куда ему требовалось попасть; поспшно осмотрвъ окрестность, онъ тотчасъ же спускается или просто сваливается на землю и снова пускается въ путь, по обыкновенію. въ совершенно уже другомъ направленіи. По истеченіи получаса такой бготни онъ оказывается не дале какихъ-нибудь шести дюймовъ отъ мста первоначальнаго отправленія, гд и бросаетъ свою ношу, а между тмъ, онъ избороздилъ во всхъ направленіяхъ кругъ радіусомъ не мене, какъ въ два ярда, и влзалъ на вс камешки и травинки, какіе только попадались ему на пути.

Бросивъ ношу, муравей обтираетъ со лба потъ, расправляетъ помятые члены и съ прежнею стремительностью, хотя и совершенно безъ цли, бжитъ, куда понесутъ его ноги. Сдлавши безчисленное множество зигзаговъ, онъ, наконецъ, налаживается на только-что брошенную имъ же ношу. Но онъ уже все позабылъ; осмотрвшись, чтобы не попасть какъ-нибудь случайно къ своему дому, онъ схватываетъ ее и снова принимается за старую работу и продлываетъ все то же, что и прежде. Вотъ онъ встртился съ другимъ муравьемъ и остановился отдохнутъ. Новоприбывшій, повидимому, убжденъ, что прошлогодняя нога кузнечика представляетъ громадную цнность; онъ спрашиваетъ перваго муравья, гд онъ ее нашелъ. Но собственникъ усплъ уже забыть, онъ помнитъ только, что нашелъ ее «гд-то тамъ вотъ». Очевидно, пріятель предлагаетъ свою помощь, чтобы донести ногу до дому. И вотъ съ тупоуміемъ чисто муравьинымъ они схватываютъ кузнечикову ногу за оба конца и изо всей своей силы тянутъ ее въ противоположныя стороны. Затмъ они останавливаются, чтобы посовтоваться и отдохнуть. Они видятъ; что дло у нихъ не спорится, но почему — этого открыть они не могутъ. Вотъ они снова берутся за работу, но такъ какъ пріемы ихъ т же, что и прежде, то и результаты прежніе. Слдуютъ пререканія. Очевидно, каждый обвиняетъ другого, который будто бы только мшаетъ. Мало-по-малу они разгорячаются, и споръ заканчивается дракой. Нсколько минутъ они грызутъ и рвутъ другъ друга своими громадными челюстями; они катаются и кувыркаются по земл до тхъ поръ, пока одинъ изъ нихъ не лишится усика или ноги и не уступитъ, чтобы оправиться отъ поврежденія. Затмъ они примиряются и опять сообща принимаются за прерванную работу, и опять-таки прежнимъ безсмысленнымъ образомъ. Но покалченный муравей теперь не можетъ уже такъ спорить со здоровымъ, и вотъ, несмотря на вс его усилія, здоровый его товарищъ тянетъ его за собой вмст съ ношею. Вмсто того, чтобы уступить, калка еще цпляется и только еще боле повреждаетъ свою раненую ногу о всякое препятствіе, которое встртится имъ по пути. Наконецъ, когда нога кузнечика будетъ еще разъ протащена по всей арен и очутится на прежнемъ своемъ мст, муравьи, мокрые отъ пота, окончательно бросаютъ ее. Они оба какъ-то вдругъ убждаются, что старая, сухая нога кузнечика совсмъ не стоитъ тхъ трудовъ, какіе они на нее положили. Не долго думая, они расходятся въ разныя стороны и принимаются за поиски какого-нибудь стараго гвоздя или другой подобной вещи. достаточно малоцнной, чтобы заинтересовать муравья.

Въ Шварцвальд мн пришлось наблюдать муравья, который тащилъ громаднаго мертваго паука, превосходившаго его самого не мене какъ разъ въ десять. Паукъ былъ еще живъ, но настолько слабъ, что не могъ сопротивляться. Тло его было совершенно кругло и имло величину горошины. Муравей, видя, что я наблюдаю за нимъ, оборотилъ паука на спину, схватилъ его челюстями за шею и, поднявъ высоко на воздухъ, злобно устремился съ нимъ впередъ; при этомъ онъ перекатывался черезъ камешки, наступалъ пауку на ноги; онъ то тащилъ паука, повернувшись задомъ, то подталкивалъ его передъ собой; онъ втаскивалъ его на камни въ шесть дюймовъ вышиною, вмсто того, чтобы обойти ихъ; онъ влзалъ съ нимъ на траву, на высоту, разъ въ двадцать превышавшую его собственный ростъ и съ самой вершины прыгалъ обратно на землю; словомъ, онъ продлалъ ршительно все, что я говорилъ раньше, и, наконецъ, бросилъ свою ношу на середин дороги, гд ее несомннно не замедлитъ подхватить другой подобный же оселъ. Я смрилъ разстояніе, пройденное этимъ глупцомъ, и пришелъ къ заключенію, что человку, чтобы сравняться съ имъ въ количеств работы, за какія-нибудь 20 минутъ необходимо совершить слдующее: связать вмст пару добрыхъ лошадей пудовъ по 20 всу каждая, и пронести ихъ на разстояніи около 1800 футовъ, и при томъ перетаскивать ихъ черезъ вс попавшіеся камни высотою не мене 6 футовъ (отнюдь не обходя ихъ кругомъ); затмъ, этому человку необходимо еще влзть на скалу и оттуда прыгнуть въ пропасть врод Ніагары, перелзть черезъ пару — другую колоколенъ футовъ по 120 вышиною и въ конц концовъ бросить своихъ лошадей гд-нибудь на совершенно открытомъ мст безъ всякаго присмотра и отправиться въ поиски за другой подобной же идіотской работой.

Наукою недавно установленъ тотъ фактъ, что муравей не длаетъ запасовъ на зиму. Обстоятельство это до нкоторой степени должно изгнать его изъ нашей литературы. Онъ работаетъ только тогда, когда на него смотрятъ, да и то только въ такомъ случа когда смотритъ начинающій, неопытный натуралистъ, который хочетъ сдлать наблюденія. Такое поведеніе есть верхъ надувательства; несомннно оно вытснитъ муравья изъ учебныхъ хрестоматій. Затмъ у него недостаетъ смыслу даже настолько, чтобы отличить съдобное отъ несъдобнаго. Это уже верхъ невжества которое должно повредить ему въ глазахъ всего свта. Онъ не суметъ обойти пня, не можетъ найти дороги домой. Это верхъ идіотизма, а разъ установленъ такой фактъ, врядъ ли найдется еще хоть одинъ охотникъ прославлять это наскомое. Его пресловутая дятельность не боле какъ совершенно безцльная суета, такъ какъ никогда онъ не приноситъ домой того, что подхватилъ на дорог. Все это вмст взятое, окончательно разрушаетъ его репутацію разумно дйствующаго существа. Итакъ, нашъ муравей со всми его удивительными качествами и наклонностями не боле, какъ басня, и надо только удивляться, какъ это муравью удавалось столько времени морочить весь свтъ.

Правда, муравей очень силенъ, но можно указать на существа еще боле сильныя, о которыхъ большинство даже и не подозрваетъ. Вотъ, напримръ, поганышъ грибъ, который достигаетъ полнаго своего развитія за одну ночь;- онъ отдираетъ отъ земли слой перепутанныхъ сосновыхъ иглъ и грязи по объему вдвое боле самого себя; весь этотъ грузъ онъ поддерживаетъ на себ, какъ колонна подерживаетъ сводъ. Я увренъ, что 10.000 такихъ поганышей могли бы сдержать человка. Сила, какъ видите, громадная, но что въ ней толку?

Все время посл обда мы шли, поднимаясь на холмъ. Часовъ въ пять или около половины шестого, когда мы достигли высшей точки подъема, густая завса лса какъ будто раздернулась передъ нашими глазами, и мы совершенно неожиданно увидли себя на краю обрыва, передъ восхитительнымъ глубокимъ ущельемъ, за которымъ виднлась широкая панорама покрытыхъ лсомъ горъ, съ ихъ вершинами, блистающими на солнц, и склонами, погруженными въ туманную, пурпуровую тнь. Ущелье это, называемое Аллерхейлигенъ, въ верхней своей части, представляющей покрытую травой равнину, можетъ доставить прелестный уголокъ для человческаго жилья, уголокъ тихій, уединенный и недоступный для мірской суеты. Монахи прежняго времени, конечно, не проглядли этого уголка и вотъ передъ нами виднются живописныя развалины ихъ церкви и монастыря, какъ будто желающія доказать, что смиренные служители алтаря и семь столтій тому назадъ обладали такмъ же безошибочнымъ инстинктомъ въ разыскиваніи для своихъ поселеній самыхъ лучшихъ мстечекъ, какимъ они отличаются и по настоящее время.

Около руинъ въ настоящее время стоитъ большая гостинница, переполненная туристами лтняго сезона. Спустясь въ ущелье, мы ужинали въ этой гоcтинниц; ужинъ былъ бы недуренъ, если бы только форель не была переварена. Вообще, нмцы ужасно любятъ все перевареное, что можетъ служить хорошимъ доказательствомъ въ пользу той гипотезы, что именно нмцы были первыми колонистами, поселившимися на дикихъ островахъ у береговъ Шотландіи. Однажды у этихъ береговъ потерпла крушеніе какая-то шхуна, нагруженная апельсинами; простодушные дикари оказали столько услугъ капитану судна, что онъ приказалъ дать имъ столько апельсинъ, сколько они сами пожелаютъ. На другой день онъ спросилъ, понравились ли имъ апельсины. Въ отвтъ они качали головою, говоря:

«Жареные они не вкусны; и даже вареные они не настолько хороши чтобы ихъ сталъ сть даже голодный».

Посл ужина мы тронулись дале внизъ, вдоль по ущелью. Оно прекрасно, главнымъ образомъ, вслдствіе соединенія мягкой красоты лсного пейзажа съ дикимъ видомъ безплодныхъ скалъ. Быстрый горный ручей съ шумомъ бжитъ по ущелью, то пропадая въ узкихъ расщелинахъ скалъ, то ниспадая цлымъ рядомъ каскадовъ. Пройдя послдній изъ этихъ маленькихъ водопадовъ, стоитъ обернуться, чтобы полюбоваться чуднымъ зрлищемъ: передъ вами вс водопады въ вид громадной лстницы съ семью уступами, блющими отъ пны и сверкающими на солнц огнями и брилліантами — картина настолько же прекрасная, какъ и своеобразная.

Мы были убждены, что до Оппенау можно дойти въ одинъ день, и вотъ, чтобы проврить это на опыт, мы ршили выйти на слдующее утро тотчасъ посл завтрака. Дорога все время шла внизъ подъ-гору, а погода стояла великолпная. Заведя педометръ, мы легкимъ и мрнымъ шагомъ пустились по горному склону, съ наслажденіемъ вдыхая благовонный, свжій утренній воздухъ; въ эту минуту мы желали только одного: вчно идти такъ по этой дорог въ Оппенау, и, придя туда, снова пуститься въ тотъ же самый путь.