Ведь можно жить при снеге,При холоде зимы.Как голые побеги,Лишь замираем мы.Д. Самойлов
(Снегопропады)
32
Этот снегопропад, названный здесь ледоставом, заканчивает оба цикла «Шансон Сон» – и лирический, и абстрагированный (элегические стихи и основную часть «Снегопропадов» (Написанную одновременно с ними.)).
Он – о застывании любви, которая останется на всю жизнь, но обречена не на естественное, тёплое существование в живой сущности души и тела, а на иную его форму, подобную медленно застывающему воску. И всё же – вопреки всему – живому, потому что затаившему в себе пламя и свет свечи.
«Снегопропады: Ледостав Летнего сада».
Вспыхнул чиркнувший снег,лёгкие ресницы,до утра к дрёме веккаменных – лепиться.Вспыхнул в камере сад,чёрно-белый, чёткий.Статуи стоя спят,тени на решётке.В камне – воска ожог,колебалось, тлелочуть живое в чужом,лёгкой тени тело.Но не вспыхнет извнеласковое пламя.И нельзя свет в окнеудержать руками.Свет ночной, свет всегдаконтурный и лунный —выплеснут, как водаиз разбитой урны [33]На руке мокрый снег(хлороформа клочья?).Не пролить – проще б! Нетслёз и глаз – воочью.Снег летит… Им дыша,нежны ль губы статуй?Свеч прозрачных душа,пар голубоватый.1969 г.
33
Известная статуя с разбитой урной, из коей льётся струя воды.
Иногда торжество ложных чувств над привязанностью пагубнее для неё, чем измена.
Ж.-Ж. Руссо
Всё. Прощаясь, мы молча с тобой постоим.О прошедшем – ещё помолчим, погрустим.(Но когда же он скажет мне просто: «Прощай!»И покажет-подскажет мне, как отвечать?)Ты, вина, – чья ты тень? Что маячишь в углу,что боишься и шага не ступишь к столу?Зря склонялась ты, тень, то ко мне, то к нему,каждому прошептав: «Я ничья – никому».Зря металась, таясь, от меня, от него:«Не хочу, – мол, – ни лгать, ни пугать никого».Скрыв упрёки, как прячут безжалостный стон,ты в ногах, на полу танцевала бостон.Без измены окончился молча наш день.Сгинь в ночи ты, сообщница, общая тень
34
C досады (фр.).
2. О падении
Этой ночью падала луна,изредка скрываясь за домами,и стояла в арках тишина,дева с поминальными цветами.Падала в обычный небосклон,падала то медля, то срываясь,вслед дома – спокойно колебалисьоднотонней инфрасерых [35] волн.В тёмных стёклах с метинками льда(в памяти – такой же слой изгнанья)падала Селена в бессознаньемлечным слепком детского гнезда.Хоть шаги неровны и длинны,твой двойник случайным был прохожим.Что он знал о городе, похожемна раздробленную персть луны.Свет, как стон, прерывисто лучист,вдруг померк, дойдя до изголовья.…Мел скрипел, шуршал осенний лист,отчертив квадратики безмолвья.Падала и падала луна,зеленела медь, мосты вставали,Нет, не стала падалью она,но её на лунки разорвали.Чьей-то жизни не было как нет.Кто ты, призрак, вечно уходящий?В перегонном кубе стынет свет —известковый, резкий, жалко льстящий……В городе глубок ночной покой,смолкли птицы, отключился грохот.Воротник подняв, бреду домой —к свету фонарей за поворотом.
35
Известны инфракрасные и ультрафиолетовые волны, они невидимы. «Инфрасерых» в природе нет, но всё та же невидимость позволяет ввести их в текст, как метафору.
(«Подмена par d'epit»: О падении).
Васильеостровский
А над Невой – посольства полумира,Адмиралтейство, солнце, тишина…О. Мандельштам
(Снегопропады)
I. Площадь
На Васильевском низко, клубами,пропадая в подземных сильфонах [36] ,глух, впадал снегопад перед намив лобный, вдолбленный вакуум сонный.Снег взмывал, проплывал под ногами,пролетал с непоклонным наклоном.И чернея главами, колоннывыступали на миг из ампира,как из призрачно буйного пира.И корсетные рёбра тех заловпрогибались, шурша несказанно,а фасадам – глаза застилало.Но зарницей на миг из ампира колокольное яблоко мира(снегопада свеченьем сверхочнымрассечённое, в точечных толщах) —раскололось на срезе… Вот площадь.
36
Сильфон – гофрированная раздвижная труба.
II. Переход
Оселок ножевой [37] под ногами,отражается в небе над нами…Да как спички ли, семечки – люди(а другого уж больше не будет)над искрящим бессолнечным срезом — сердцевины наклонной, чернея,всё бегут, оглянуться не смея,шаг держа, под полою таимы,тёплым дымом полынным хранимы.«Помоги перейти!» Но он тожес круга на круг, а выйти не может.И по острой, как порох, порошенам метаться на спичечных ножках.(Муравьиные лёгки поминки,средь снежинок чернеют кровинки.)Снегопад не поможет нам в горе,он идёт, как волна в Лукоморье,к Стрелке, Биржею втянутой в площадь.
37
Этот переход уподоблен здесь оселку (но огромному) уличного точильного станка, какие тогда встречались нередко.
III. Чьё-то двлёкое воспоминание
Но долбя островные составы,кран [38] грох-бухает: в облако ночью,в наобум, в надколонные главы,в ледяные глазницы ампира…Вспомни – «солнце, посольства, Пальмира» [39]То, что было, – осталось прекрасным,но былое-то смёрзлось, как тундра…Ты очнёшься пронзающе ясным,словно гонг пред отплытием – утром…
Лестница смутной, но белой ночью,ступенек стаккато, споткнусь вот-вот.Скрипичным ключом, вот только короче,по коридорам носится кот.…Бравурное что-то мешается с Брамсом,шаги на улице, гомон и плач.Дана полу-явь нам. Не надо боятьсясамых немыслимых неудач.И в дрожи комнатного коллодия,в струнном сближенье плеч и времёнпробует встать, оживает мелодия,ключ, биение, камертон…Я и не знала, что не забудузеркало в сад и ваш голос глухой.Ступенек – приметы, призывы, причуды?Нет, лишь прохладный ночной покой.Светятся в городе (светлом не очень)поровну – быт, неизменность и грустьсквозь проруби окон в белые ночи.Считаю их медленно… учу наизусть…
40
Эпиграф авторский «Красной связи» – название улицы в те годы.
2. Прогулка по Обводному к Растанной
Небо горбится плавно, голубо,солнце – не огонь, подаяние.Серебрит листва твою голову…Тени, блики, сень увядания.От кувшинок – полушки талые,и потуплены улиц головы.Тихий голос поёт литанию,улетают птицы из города,Что ж, прудов опустелых лебеди,ранний снег ли на ветках бережных,листопад сквозь дождь — множит знак беды?Солнца пригоршни – в воду денежкой?Шаг. Канала вдоль уз, с подсказкамиот зимы, льда наплыв ли, таянье.Умолкала музыка ласково,застывала даль – «До свидания!»Пустота стоит смутно каменна.Я одна – отрицать и каяться,серебрит-темнит амальгама напаутине слёз да тоска моя.1972 г.
Осень, подмешавшая истомув невесомость кротких, кратких дней.Профиль неба в проводах, в изломахбыстрых серо-золотых ветвей.Кажется, прозрачный этот свет(к Рождеству. И поколеблен не был) —затемно окутав дом и небо,смыл железо стылое на нет.А задует и потянет вниз, дрогнет и забьётся по карнизумимолётно мишура ветвей,финифть с тенью, солнечных и сизых.(проскользнёт по кромке серых дней…)Серых дней смутна лебяжья шерсть,спиц мельканье, шаткая ограда,ненароком сбросишь петель шесть,и в гнездо пробьётся луч отрадный,сбив завалы снега с наших душ —блеск подсветки — с ярких улиц в глушь —позовёт на театральный ужин.(Уж стекло заволокла не стужа —светло-золотистое вино.)Но – нен'aдолго гостить, раз в лужахкровельным железом крыто дно.…Станет ветер рыскать день-деньскойи завьёт воронку злая скорость,чтобы обобрать с ветвей покорныхпозолоту, ставшую золой.Но едва вязанья стужи перстзапросто дотронуться посмеет —станет острой проволокой шерсть,а в гнезде – птенец, что он умеет?И укачивая, трепещаголыми, безрукими крылами,талый Ангел дня взлетит над нами,мгла отступит, сучьями треща…Боже, дай Ему (и нам) с утратихое успение утрат.1971 г.
«Ты не из тех, кто выживаетценою лжи длиною в жизнь» [44] —Скорей из тех, кто вышиваетпо краю пропасти во ржи.Цвет василёк на пяльцах лета,луг, горизонта колыбель,тенистый хоровод в полсветаи лёгкий виноградный хмель.Господь прошёл. Темно и рано.Пред птичьим звоном на зарекоснулся Он глубокой ранывсех, званых позже умереть.Земля уходит в миг разлуки,в овале вьющемся кружа.Стрижами вслед взмывают руки.И зёрна вверх идут, шурша.
43
«Переводы из N.1» см. много ниже.
К сожалению, бывало и так, что у А. Крэдль (см. ниже) уцелели только 2–3 строки стихотворения или 2 строфы баллады. Их пришлось восстанавливать в её стиле. Эти – именно из таких. Они даже и не переводы, а стихи, основанные на «заданных строках и размере». что и позволило поместить их здесь. («Переводы из N»: Из ранней лирики)
44
В (последнем и коротеньком) ЛИТО Г. С. Семёнова эти две строки были нам как-то раз заданы как зачин.