Проходная пешка
Шрифт:
Она встала:
– Нет, не задумывалась.
Сарлинг открыл дубовую дверь и произнес:
– Позвоните вниз, вызовите машину. Вы поведете ее сами. И дайте знать Бейнсу на Парк-стрит, что мы возвращаемся. Скажите, приедем поздно. Пусть ложится спать. Ждать нас не стоит.
Белла обошла письменный стол и остановилась у тумбочки с телефоном. Она не сводила глаз с Сарлинга. Он поднял правую руку, сдвинул латунную пластинку на замке бункера. Прижал большой палец левой руки к хромированной пластинке. Перед тем, как толкнуть ее внутрь двери, к фотоэлементу, глазку, готовому в любую минуту дать сигнал: «Посторонний в доме», - Сарлинг повернулся и, улыбаясь, помахал левой рукой.
– Когда увидите его, передайте, я больше не ходячий ключ, который можно украсть. Теперь ему придется взламывать сейф в банке. И понаблюдайте за его лицом. На нем не отразятся его мысли, но я знаю, о чем он будет думать: «Как это сделать? Как?» Вот он какой, этот Рейкс. Такой мне и нужен.
Сарлинг повернулся и сдвинул внутреннюю пластинку. Через несколько секунд дверь бункера ушла в стену, тяжело, по-стариковски вздохнув.
Белла смотрела, как он входит в бункер. Ей бы только дойти до окна, раздвинуть шторы, один миг постоять спиной к окну, а потом позвонить и вызвать машину.
«Не могу, - подумала она.
– Нет, не сейчас, когда Сарлинг так близок к истине, так осторожен. Не надо, Белла, не надо. Рейкс поймет, согласится, что риск был слишком велик. В другой раз, в другом месте или, возможно (в душе она хотела именно этого), нигде и никогда».
Нет. Нельзя отступать, отходить от задуманного. Два коротких шага к окну. Это все, чего от нее хотели. Нет, не могу… Белла вдруг поняла, что никогда и не думала становиться соучастницей убийства. Нет, нет, нет и нет! И все же шла к окну, превозмогая себя.
Слежка за домом занимала их полностью. Они стояли, уверенные, как всегда, в справедливости собственных намерений, застыли, будто пронзенные воткнутыми в землю железными стержнями. Было тихо. Только сзади, из кустов, доносилась беспокойная возня устраивающихся на ночлег скворцов и фазанов. Где-то высоко пролетел самолёт. Он гудел на низкой ноте, с облегчением, потому что заканчивал путь. Чувство времени подсказало Рейксу, что уже девять вечера. И тут же по парку, по полям, в напоенном влагой воздухе гулко прокатился бой церковных часов.
Уже час они молчали. Все давно было сказано. Они изучили этот дом, парк, эту ночь так хорошо, словно давно получили их в наследство. Футах в ста впереди, в сумерках, темным пятном выделялась бесформенная громада дома. Рейкс не различал ни одной детали, но в памяти мог восстановить каждую черточку: сводчатые окна, карниз с желобом для дождевой воды, изъеденные непогодой и солнцем колонны, оловянные вены старинных водосточных труб; сетью опутавшие стены здания нити старой глицинии. Она-то, глициния, и поможет им добраться до второго этажа. Главная спальня, ванная, спальня для гостей, опять ванная, большие окна холла, кабинет…
Как только в кабинете мелькнет из-за шторы свет, они выступят. Рейкс, а рядом Бернерс в котелке и пальто, с небрежно надетым белым шелковым шарфом, лицо в тени, видны лишь усы, точь-в-точь такие же, как у Сарлинга.
В правом крыле темного дома, у самой крыши, вспыхнул свет, кто-то подошел к окну, задернул шторы. Там комнаты слуг. Какая-нибудь горничная сидит на постели, снимает туфли, ложится на спину, ленивой рукой ищет по транзистору «Радио Люксембург», тянется к зажигалке и сигаретам, лежит и с широко раскрытыми глазами мечтает о поп-звезде. А лет сорок назад в Альвертоне миссис Гамильтон мечтала о прекрасном принце. Двадцать лет назад она же, застав Эндрю со служанкой, надрала уши и ей, и ему, а потом, лежа в постели с Гамильтоном, наверняка покачала головой и, усмехнувшись, сказала: «Маленький негодник. Ему только тринадцать, а туда же. Эх вы, мужчины, сладкоежки!»
И вот наконец сигнал. В кабинете раздвинули шторы, и луч света, вырвав окно из тьмы, расплылся в тумане, обрисовал знакомую фигуру, спину, руку. Белла на миг замерла, потом шторы сомкнулись.
Тронув Бернерса за плечо, Рейкс безмолвно двинулся вперед, на ходу надевая перчатки. Мужчины старались держаться кустов, избегая посыпанную гравием дорожку. Наконец остановились футах в десяти от дома, так близко, что можно было различить изгиб оконного переплета на первом этаже - в окне гостиной. Они могли обрисовать каждый стоящий там стул, каждую ложку или рюмку.
Гравий подходил к самому дому, следов не оставалось. Главный ствол глицинии был в фут толщиной, прочный и шершавый. Подняться по нему проще простого. Рейкс полез вверх, чувствуя, как подрезанные ветки царапают лицо. Ступив на карниз, он выбрался на крышу веранды и подождал Бернерса. Его руки в перчатках белели в темноте.
Насторожившись, мужчины постояли немного бок о бок, словно подпускали тьму поближе, пытаясь понять, насколько она опасна, а потом, убедившись - бояться нечего, двинулись по крыше. Миновали окна главной спальни, ванной, гостиной и вот уже приблизились к чуть заметному серебристому свету в одном из окон кабинета. Центральные створки имели около метра в ширину и метр двадцать в высоту. Одна, с поднятым бронзовым запором, была приоткрыта.
Рейкс распахнул окно, ступил на подоконник, отодвинул штору и вошел в комнату. На миг свет ослепил его, но он быстро освоился.
Вполоборота к нему стояла Белла с телефонной трубкой в руке. Ее побелевшее лицо, казалось, затвердело от напряжения, подкрашенные губы застыли. На столе лежали исписанные листки, овальное серо-белое мраморное пресс-папье смахивало на вымершую планету. Большая ваза с пламенно-алыми азалиями стояла на подставке красного дерева у дубовой двери бункера.
В кабинет влез и Бернерс, задел Рейкса рукой, проходя мимо, чтобы запереть входную дверь.
Белла положила трубку и кивнула в сторону бункера. Рейкс подошел к нему и встретил Сарлинга, выходящего с зеленой папкой под мышкой. Обхватил старика за плечи и, воспользовавшись его замешательством, легонько вытолкнул из дверного проема в комнату.
– Не кричите, вас все равно не услышат.
– Вы, разумеется, узнали, что стены здесь звуконепроницаемые, - почти равнодушно отозвался Сарлинг.
– Могу даже сказать, какая фирма их возводила, и во что это обошлось, - заметил Бернерс. Он взял у старика папку и положил на стол.
– Здесь светокопии, - сказала Белла.
– Он собирался отвезти их в Лондон, оставить до утра в сейфе компании. Я только что вызвала машину.
Сарлинг, притаившись у стола, обескураженный, но внешне спокойный, взглянул на Беллу и, желая, вероятно, скрыть за словами страх, спросил:
– Пока мы говорили… все это время… ты знала, что они на улице?
– Да.
Он пожал плечами, взглянул Рейксу в глаза и сказал со своей ужасной ухмылкой:
– Она вам хорошо послужила. Надеюсь, вы вознаградите ее сполна.