Проклятая книга
Шрифт:
— «Описание о дивиих людех», — сказал Сергей. И процитировал: — «…се же все бысть яко да явить в них дела и помышления их, зане многолукавны быша на Бога Творца своего, и заблудиша делы своими. Сего ради преподобишася зверем и скотом»… Это когда они хотели построить Вавилонскую башню, — пояснил Сергей. — Не только разделились языки, но и самый человеческий облик у иных был отнят… И разбрелись они, «человецы злообразны» по всей Вселенной: иные с песьими главами, а иные без глав, «а в грудех зубы; а иные о двух лицех, — а иные о четырех глазех, а иные по шести рог на головах носят»…
— Интересно, — заметил гость. И снова обратился к Сергею, как будто тот заинтересовал его даже больше, чем сам хозяин дома. — Стало быть, ты книги любишь?
— Люблю, — не стал отпираться Сергей.
Он привык любить книжки. В них заключалось нечто большее, чем просто полезное знание. Полезное знание и из интернета можно выкачать. Но в книге жила эмоция, самый ее облик как будто согревал и что-то рассказывал такое, помимо текста… и не о том, что в тексте, но о людях, которые эту книгу брали в руки, прятали под подушку, чтобы почитать ночью с фонариком, о людях, которые капнули на страницу вишневым соком (о, давнее, забытое, давно укатившееся лето какого-нибудь 1931 года, когда было посажено это пятно! о, давнее, чудесное, влившееся в Вечность лето 1975 года, когда погиб между страниц этой книги плоский комар!).
Правда, Харузин знавал людей и более сумасшедших, чем он — в том, что касалось книг. Так, однажды некий человек узрел целую гору книжек кришнаитского содержания. Книжки лежали кучей возле помойки. То ли устарели они, то ли какой-то ревностный христианин их скупил и выкинул (последнее, конечно, наименее вероятно), то ли какие-нибудь адепты этой диковатой веры взбунтовались, а вернее всего — поработали хулиганы православного устроения: атаковали бедных девочек в сари, отобрали у них агитлитературу и надругались… Во всяком случае, налицо была гора совершенно ненужной данному человеку литературы.
Да… но — книги! И он подобрал с десяток. И потом долго не знал, что с ними делать. Читать — невозможно; тем более, что все десять были одинаковые. Раздавать друзьям — нехорошо: получается, что он агитирует за кришнаизм, а это верование, что ни говори, земле Российской несколько чуждо… Вот и пылились книжки-бедняжки на полке среди старой обуви… Для чего?
Не мог человек выбросить книгу! Не мог — и все тут…
Нет, не в информации дело, совсем не в информации. Информацию человек на худой конец и запомнить может. В городе Франкфурт-на-Майне на площади черными камнями выложено пятно, где немецкие нацисты жгли книги… золотыми буквами перечислены имена авторов. Что, сильно помогло фашистам, что сожгли они эти книжки? Вообще не помогло! И «рукописи не горят», как известно, тем более — книги, вышедшие большими тиражами…
Часть из этого бессвязного потока мыслей Харузин сделал достоянием гласности.
Тенебрикус слушал его очень внимательно.
А затем, когда Харузин, красный от волнения, иссяк и замолчал, проговорил, усмехаясь:
— Вот здесь ты неправ. Мы как раз для того и существуем на свете, друг мой, чтобы сжигать книги. И они очень хорошо горят, можешь мне поверить. Без остатка.
Глава вторая. Англичанин и магическая книга
На всем протяжении истории человечеству сопутствуют «проклятые книги». Владение ими приносит неисчислимые бедствия — прежде всего владельцу фолианта и той стране, где она находится. Но самая мысль о том, чтобы проникнуть в запретные тайны, оставалась заманчивой для «грехопадшего человека». И «проклятые книги» продолжали существовать.
Их владельцев преследовали церковные и светские власти. Но одновременно и параллельно с церковными и светскими властями, которые были у всех на виду, появилась и еще одна — тайная. У нее не было названия. Иногда ее называли «священным союзом», иногда — «орденом святой Марии Белого Меча», иногда — «Черным орденом».
Цель этого ордена формулируется одной-единственной фразой: затруднить человеческое познание в определенной области. Книги, заключающие в себе это знание, уничтожались из века в век, с непреклонностью и непреложностью.
Книги. Не знания — знания то и дело всплывали то тут, то там, Но книга, которая содержит в себе нечто большее, чем просто знание, опаснее этого знания. Она даже более опасный носитель знания, чем человек.
Адепты черной магии по обыкновению льстят себе, говоря, что именно из-за этих запретных знаний погибли предшествующие земные цивилизации. Но гораздо вероятнее другое.
Запретные знания людьми не берутся у Хозяина — Творца Вселенной, который готов в нужный момент поделиться со своими добрыми созданиями абсолютно любым знанием, если только это пойдет им на пользу. Просить? Даже у Творца? Никогда! Так рассуждают эти гордые люди.
Вместо этого они призывают в помощь дьявола. И тот является, и притворяется, будто состоит у них на побегушках, и охотно лезет туда, куда его просят слазить, и таскает у Творца Вселенной знания — так, как озорник и лакомка таскает из кладовки своей матери варенье, чтобы съесть его, не дожидаясь дня рождения.
«Орден Святой Марии Белого Меча» — невидимый и вездесущий — выслеживает такого «озорника» и в конце концов наносит ему удар.
Иногда — смертельный. Эти люди появляются у одра умирающего и требуют, чтобы тот отдал им все имеющиеся у него книги и рукописи. Эти люди приходят к писателю и настоятельно просят его прекратить работу над той или иной темой. Эти люди останавливают ученого, который стоит на пороге смертоносного открытия.
Эти люди считают себя Удерживающими. Иногда между человечеством и антихристом остается только тонкая их прослойка.
Аббат Тритемий, создатель одной из таких «проклятых» книг, родился в 1462 году в Тритенгейме, в Германии. Он учился в Гейдельберге и там вместе с двумя товарищами основал общество по изучению астрологии, магии чисел — нумерологии, древних и мертвых языков и математики, которая в те времена рассматривалась как ключ ко многим магическим тайнам. В частности, предполагалось, что «музыку сфер» — гармоническое взаимодействие небесных тел, планет и звезд, можно вычислить с помощью математических формул.
Это знание завораживало, опьяняло. В жизни больше ничего не хотелось — только узнавать и узнавать, все больше и больше…
Друзья назвали свое общество «Кельтским братством». В возрасте двадцати лет Тритемий — это было не настоящее его имя, а псевдоним, точно так же, как псевдонимом был «Тенебрикус» — поступил в бенедиктинский монастырь Святого Мартина. С годами он стал настоятелем этого монастыря, и его христианское благочестие заслужило ему всеобщее уважение.
Именно твердость веры помогла Тритемию удержаться от многочисленных искушений, когда он увлекся алхимией и магией. Он не стремился ни к обогащению, ни к власти. Дьявол почти не имел лазейки к его душе. Только любопытство, «праздные фантазии», отворяли ему дверь во «внутреннюю клеть» аббата.
В монастыре Святого Мартина Тритемий собрал самую богатую в Германии библиотеку рукописей. Он не любил недавно изобретенного книгопечатания. В этом Тритемий был не одинок: даже в начале XVII века богатые аристократы, славящиеся своим изысканным вкусом, предпочитали рукописные книги «этому плебейскому нововведению». Книга должна быть единичной, неповторимой. Книга должна быть создана от руки, она должна дышать дыханием мастера-писца, художника. Тритемий заплатил за библиотеку почти полторы тысячи золотых дукатов — он отдавал за книги собственные деньги, вкладывая в них каждый грош, который только попадал ему в руки.