Чтение онлайн

Зимородок забился, потом, словно поняв, что все напрасно — быстро повернул голову и осмотрел Альберту прямо в глаза. Осмысленно и обреченно.

— Мне жаль, Альберт.

Бэрру тоже стало больно до слез, будто он сам лишил возможности летать эту несчастную птицу. Торговец быстро посадил зимородка в маленькую клетку и отдал Бэрру. Брат схватил и вцепился в плечо Бэрра, пряча лицо.

— Поплачь, Альберт. Просто поплачь…

Эх, Альберт… Доехал ли до Домхан-града, как устроился? Агги, светловолосая и хрупкая, умерла при родах. Все экономили на докторе и в результате сгубили и мать, и дитя. Альберт любил ее, чужую жену. Ее смерть послужила последней каплей.

И они с Бэрром вдрызг разругались перед отъездом.

А ведь с Ингрид Альберт нашел бы общий язык, неожиданно подумалось Бэрру.

Тут он отвлекся от воспоминаний, потому что торговец повернулся к нему, побледнел и дернулся, отшатнулся, потупил глаза. Понял, что Бэрр не за товаром пришел? Так ведь должен был понять за несколько месяцев, что и сегодня вряд ли они столкнулись по поводу этих… мерзопакостных раков.

Что-то еще случилось? Какой-то новый повод для неприязни? Но у Бэрра ничего не было, что связывало бы его с этим торговцем. Никаких выселений или другого повода, чтобы вот так отгораживаться плечом, отворачиваться, бледнеть и бормотать под нос явно не пожелание здоровья.

«Ну конечно! — разозлился Бэрр. — Еще этих ваших Темных Людей вспомните, будто бы у меня не куртка, а лицо черное. Давайте теперь от всех шарахаться, кто не в сером ходит. Сами темнота, не в волосах, так в умах!»

Он едва сдержал желание дать в толстую харю, потому как враз припомнил, и сколько денег он тут оставил, и младшего, тоска по которому становилась все острее. Но потом подумал, что цвет волос или одежды не должен иметь значения ни для кого — и для него тоже, и зашагал себе дальше.

Рынок закончился. Бэрр, отпихнув особо надоедливых торговцев, сующих товар почти даром, выбрался через шаткий подвесной мостик к площади перед Управой.

Узкие скамейки, вытянутые вдоль облезлых стен, были забиты до отказа. Ругающиеся женщины с плачущими детьми, старики с бумагами в трясущихся руках, подростки, глядевшие будущими волками — всех сюда привели отнюдь не радости. Хмурые мужчины разного рода занятий предпочитали стоять поближе ко входу, готовые продираться вперед хоть локтями, хоть кулаками.

Даже пара раскрашенных доступных дамочек торчала в углу, непонятно какого кривоухого затесавшись сюда в разгар дня — разве, неудачно обокрали кого-то… Или их кто.

Гам стоял невероятный. Даже рынок звучал тише со своими выкриками и призывами, хотя там народу было гораздо больше, чем на этой площади сегодня. Создавалось ощущение, будто полгорода переругалось и пришло сюда требовать правды, хотя тут всегда кто-то спорил, до сотрясения облезлых стен и собственной хрипоты, друг с дружкой и со всем миром, отстаивая свои права. Два секретаря пытались как-то всех успокоить и выстроить по очереди в один закрытый пока кабинет, но получалось плохо. Пять быстрых судей, названные так явно в насмешку над скоростью разрешения дел, начинали работать после полудня, но ждать не хотел никто, каждый считал, что его дело — самое срочное.

При появлении Бэрра площадь постепенно стихла, горожане замерли кто где, глядя на него с объединившей всех опаской. Потом заныл какой-то ребенок, послышался визгливый крик: «Да заткни ты его уже!», а затем шум и гомон разразились с новой силой.

Бэрр поморщился и поспешил в сторону одноэтажной пристройки справа, хотя знал, что глава Управы не любил сидеть в ее центре, и найти его подчас стоило большого труда. Но сегодня Бэрру повезло, и он сразу обнаружил Аезелверда в скромной комнате, носившей гордое название «Последние стены». Тут лежали трупы, неопознанные, не забранные или никому не нужные.

Аезелверд, мужчина средних лет, крепкий телом, с большой лысой головой и веселыми серыми глазами, обладал хитроватой улыбкой, в которой сразу читалось: человек этот много чего повидал и мало что в людях может его удивить. Свою должность он занимал давно и бессменно — она предполагала много хлопот и мало денег, а посему охотников на нее не водилось.

Сидел он один в полумраке помещения с узким окном и что-то прихлебывал из деревянной кружки, по запаху похожее на свежезаваренные опилки или старые водоросли. Завидев Бэрра на пороге, оживился, приглашающе замахал руками и сразу провел его за стенку. Но ни разу не улыбнулся, что наводило на мысли.

— А я уж заждался.

— Трудный день? — выдавил Бэрр вместо приветствия.

— Не больше обычного, — отмахнулся глава Управы. — Без меня разберутся.

Бэрр сглотнул и прохрипел:

— Есть что попить?

Можно было купить на рынке, но по пути не встретилось, а искать нарочно не хотелось. От зрелища, как черпают и пьют воду из канала, куда что только не сливали, Бэрра перекосило — питьевую воду привозили с берега, от реки и с восточного края озера, где били чистые ключи.

Впрочем, сама мысль открыть рот ради просьбы вызывала отвращение, а нежелание общаться с горожанами пересиливало жажду.

«Пугать тех, кто уже чем-то напуган, не стоит, наверное, — думал тогда Бэрр. — Не только я чую эту бурю, ее приближение напрягает весь город. Спрошу сейчас у какой торговки кружку рассола из-под капусты, так она еще решит по грозовому настроению, будто я ее тоже выселить хочу. Не докажу потом, что нет мне до нее больше дела, чем уже сказал».

К тому же он не был уверен, что именно вырвется из его глотки, очень уж в ней саднило.

При виде Аезелверда, молча и совершенно бесстрашно протянувшего ему стакан воды, Бэрр испытал благодарность к человеку, который носа от него не воротил. Выпил залпом и с наслаждением поймал последние освежающие капли, упавшие на язык.

— У-у, друже, где ж ты так наклюкался-то вчерась? — спросил глава Управы, нарочито упрощая речь до береговых манер.

Бэрр осуждающе уставился на него, но то ли оттого, что был еще не в себе, и строгий взгляд не получался, то ли по другой причине, но глава Управы не проникся тяжестью его положения или страхом должности. Хмыкнул насмешливо:

— С горя обычного пьете, уважаемый, или сердечного?

— А при чем тут Ингрид? — взъярился Бэрр. — Вот я тебе хоть слово о н-н-ней сказал?!

— Ни слова не сказал, — Аезелверд улыбнулся широко. — И мне добавить тоже как бы нечего.

Бэрр вытер рот рукой, сообразив, что вырвалось что-то не то и вырвалось оно само по себе.

— Давай уже перейдем от живых к мертвым, — проворчал он. — Для этого звал? Аез…

Почему-то заковыристое имя главы Управы сегодня никак не выговаривалось заплетающимся языком.