Чтение онлайн

— Часа два уже.

— И что он сказал?

— Поинтересовались с порога: «Где мой беспутный сын?» Я ответил, что вы на службе. Его светлость бросил взгляд на часы и хмыкнул, — продолжал свой рассказ Фибс, — я со своей стороны, чтобы хоть как-то умилостивить вашего почтенного родителя, предложил откушать утку с кисло-сладким соусом. Это блюдо получается у Наны особенно хорошо.

— И он умилостивился?

— Увы, господин граф. Его светлость съели и утку, и соус, но расположение духа его от этого никак не улучшилось.

— И где отец сейчас? — Вилохэд в глубине души надеялся, что герцог отправился с дороги спать, из-за чего их встреча отложится до утра. Но оказалось, что отец всё ещё в столовой. После обеда он потребовал кофе, свежие газеты и эгног.

Вил вздохнул, придётся идти, здороваться и выслушивать очередную порцию отцовского неудовольствия.

Герцог Окку сидел за столом с трубкой в зубах и газетой в руке. Другая рука у него была занята бокалом эгнога — омерзительного пойла из сырых яиц и крепкого спиртного, щедро приправленного порошком зелёного чая. Вил с детства его терпеть не мог, а отец же, напротив, почитал эгног первейшим средством при лечении простуды и болей в животе. Он с удовольствием вспоминал, как во время войны именно этот целительный напиток поставил на ноги добрую половину его отряда, когда они попали под сезон проливных дождей в горах.

— Где тебя носит? — недоброжелательно спросил отец поверх газеты, — уже битых два часа я дожидаюсь тебя.

— Добрый вечер, отец!

— Он был бы добрым, если бы младший Окку встретил меня дома, каки полагается почтительному сыну.

— Я был на службе, а потом заехал в клуб.

— Ужинать собираешься?

— Нет, благодарю. Я поел в клубе.

— И с каких пор в ночных заведениях кормят? — герцог отхлебнул из бокала.

— Если бы я был в борделе, — начал закипать Вил, — то пришёл бы домой не к десяти часам вечера. Я поужинал в "Молчании". Да и ты не спешил.

— На Драконьем перевале намело порядочно снега. Пришлось расчищать дорогу. Но я дожидался тебя, Вилли, не за тем, чтобы вести светскую беседу о погоде или выслушивать жалкие оправдания твоего безделья. Дубовый клан не устраивает, что наш четвёртый сын Вилохэд Окку является объектом постоянного интереса газетных писак!

— Дубовый клан? — сощурился Вил, — думается мне, большинство членов клана не только не держали в руках столичных изданий со светской хроникой, но даже не подозревают об их существовании. Скажи уж лучше, тебя это не устраивает.

— Пусть, меня! — отец раздражённо кинул газету на стол, — и пересядь, наконец, чтобы мне не нужно было выворачивать шею, разговаривая с тобой.

Вилохэд подсел к столу. Теперь он был лицом к лицу с родителем. Герцог провёл рукой по густым, таким же тёмным как у сына волосам. Он принципиально не следовал моде и носил традиционно длинные волосы, собранные в низкий хвост.

— Ты — младший наследник Дубового клана, — со значением произнёс он и выдержал многозначительную паузу, давая сыну прочувствовать всю глубину ответственности выпавшей на его долю судьбы, — ты — верховный коррехидор Кленфилда, мы состоим в родстве с королевским домом, твоя мать — урождённая Каэда. Ты просто не должен вести себя так, чтобы о тебе в газетах писали такое.

Вил понятия не имел, что такого прочитал отец, чтобы покинуть Оккунару тащиться через не расчищенный от снега перевал. Ему ничего не оставалось делать, как взять газету и взглянуть собственными глазами. На первый взгляд ничего из ряда вон выходящего в статье не было. Там говорилось о премьере в королевском оперном театре. В числе прочих высокопоставленных особ, почтивших своим присутствием спектакль, вместе с его величеством Элиасом упомянули и его.

— Что ты усмотрел в этом особенного? — Вил сделал невинное лицо, — в газете написали по меньшей мере о дюжине различных людей, вместе со мной смотревших премьеру. За короля Элиаса тебе тоже стыдно?

— Не паясничай, — вскричал отец, — говорится-то о многих, но только о тебе пишут: «На премьере был также замечен господин Вилохэд Окку, который уже несколько месяцев исполняет обязанности главы королевской Службу дневной безопасности и ночного покоя Кленфилда». Вздор! Ты вовсе не исполняешь обязанности, ты назначен на эту должность личным указом его королевского величества!

— И всё? — Вил пожал плечами, — неудачная фигура речи либо некомпетентность редактора. Пошли за ним завтра и выругай как следует

— Отец недобро глянул на сына через дым от трубки и продолжил читать дальше: «Младший Окку, известный всему Кленфилду своими экстравагантными выходками и любовными похождениями, сопровождал в опере некую молодую даму, чьё лицо было сокрыто под изящной маской белой лисицы. Нам остаётся лишь мучиться догадками, кем была красавица в серебристом платье из тяжёлого шёлка. Однако, лисья маска, вошедшая в светскую моду с лёгкой руки придворной дамы Камиры Хакано, не была в силах спрятать от наших взоров ни льняных кудрей, ни безукоризненной шеи таинственной госпожи. Мы предполагаем, что вместе с господином Окку театр посетила госпожа Серенити Инэро, супруга господина Грэма Инэро, находящегося в данный момент с дипломатической миссией в одной из дружественных стран юга». Мой сын вместо службы Кленовой короне шатается по увеселениям в женском обществе!

— Отец, — возразил Вилохэд, — спектакли дают обычно в вечернее время, а поскольку я пока не женат, то в праве приглашать в Королевскую оперу кого захочу.

— Но не жену посланника! — воскликнул в сердцах герцог, — среди тысяч жительниц столицы тебе угораздило попасть на глаза газетчикам именно с ней!

— Отец, уверяю тебя, в театре тогда была вовсе не жена посланника, — ухмыльнулся Вил, — госпоже Хокано под сорок, а я не отношу себя к мужчинам, ищущим в женщинах зрелость. Под маской лисицы пряталась милая молодая особа, чей общественный статус не позволяет ей присутствовать в Королевской опере.

— Проститутка! — грубо заклеймил герцог, — час от часу не легче! Мой беспутный сын притащил девицу лёгкого поведения на премьеру в Королевскую оперу, да ещё и тогда, когда там присутствовал сам глава королевства! Надеюсь, у тебя хватило ума не притащить её в королевскую ложу?

Вилохэд смущённо запустил руку в волосы.

— Тогда мне это показалось премилой шалостью. В месяц карнавалов и празднеств показать простой девушке высший свет и короля. Малышка прекрасно справилась со своей ролью: она раскланивалась самым изящным образом и таинственно молчала. Потому как произнеси она хоть словечко, весь маскарад пошёл бы псу под хвост, манера говорить разрушила бы всё очарование и выдала бы её с головой.

— Не знаю, что хуже, — отец Вила допил свой коктейль, — выйти в свет с женой дипломата или привести на официальное мероприятие проститутку? Отныне я запрещаю тебе любые подобные выходки. Ты больше времени станешь уделять своей службе. Завтра я нанесу визит его королевскому величеству и узнаю, насколько он доволен тобой. И пускай боги избавят тебя от мыслей сотворить что-либо, бросающее тень на Дубовый клан! Я просто лишу тебя содержания!

— Отец, я зарабатываю в несколько раз больше содержания младшего сына клана! — не выдержал Вил.