Чтение онлайн

– Упрямый осел! А ведь проклятье убитой тобой Катарины начинает сбываться, Густав… Если та исповедь была правдой, то Маргарет и Сванте сделают все, чтобы спихнуть Эрика с престола после твоей смерти и посадить на него Юхана… Дай Бог мне не дожить до времен, когда твои сыновья начнут уничтожать друг друга…. Может стоило рассказать тебе все, мой король? И посмотреть на новую «кровавую баню», а не сидеть здесь в подземелье?

Конец третьей книги.

Книга четвертая. ВОЗДВИГНУ НА ТЕБЯ ЗЛО!

Глава 1. Виттенберг. 20 лет спустя.

Унылые бранденбургские поля сменились пышными лесами Саксонии и повозка с семейством Веттерманов покатила дальше, все ближе и ближе к Виттенбергу, возвращая Иоганна в годы юности. Трепет и волнение охватывали пастора в предвкушении встречи с маленьким городом, сыгравшим такую важную поворотную роль не только в его судьбе, но и в жизни миллионов людей, населявших Северную Европу. К томительной радости ожидания добавлялась гордость, что он едет не один, а с любимой женой и сыном, который достоин своего отца и, (Иоганн не сомневался в этом), даже превзойдет его своими успехами в познании мудрости Божьей и человеческой. Все складывалось удачно, но состояние, в котором пребывала Агнес после ужасного потрясения от встречи и, главное, казни своей бывшей подруги Сесиль, удручало пастора. Она разрыдалась один единственный раз там, еще в Штральзунде, но после этого словно иссохла. Всю дорогу женщина сидела, сжавшись в комок и забившись в угол повозки. Разговорить ее не удавалось никому, ни мужу, ни сыну. Она почти не притрагивалась к еде и отвечала на все их вопросы либо жестами, либо покачиванием головы. Ее взгляд стал сух и безразличен ко всему. Иоганн пересаживался к жене, обнимал за плечи, гладил, что-то шептал на ушко, уговаривал поплакать, стараясь тем самым облегчить страдания, но все тщетно. Уже перед самым Виттенбергом, обозначившимся устремившимися в небо острыми шпилями церквей и длинными оборонительными валами, которые предстояло объехать, ибо с северной стороны городских ворот не было, пастор радостно обернулся к жене, чтобы сообщить об окончании их долгого путешествия, но его улыбка тут же исчезла. Было еще достаточно светло, и Иоганн мгновенно заметил нездоровый румянец, неожиданно выступивший на бледном доселе лице Агнес. Он тут же подсел к ней, дотронулся губами до лба, взял ее руки в свои и почувствовал пугающий жар, исходивший от жены. Его сердце сжалось от страха, что она серьезно заболела.

– Андерс! – Он окликнул сына. Юноша, сидевший рядом с возницей, оглянулся. – Поройся в наших вещах и найди скорее зимнюю шубку матери. Ее надо одеть потеплее. Кажется, она больна.

Обеспокоенный сын немедленно исполнил просьбу отца. И вот они уже вдвоем сидят рядом с закутанной в собачий мех и дрожащей от озноба Агнес. Как медленно тянется время, как неторопливо едет их повозка, ведь им надо скорее оказаться в городе и найти первого же врача или на худой конец аптекаря, чтобы облегчить ее страдания. Быстрее, еще быстрее, возница! Вот они уже внутри городских стен, длинная Коллегиенштрассе, Августинская обитель, дома Лютера и Меланхтона, университет, дальше, дальше, все потом, позднее, сначала Агнес. Наконец, приехали! Пастор просит хозяина скорее послать служанку в аптеку. Ближе всего, кажется та, что в доме Кранаха . Сказать, чтоб взял лучшие лекарства от простуды, сколько бы они не стоили. Тот подозрительно косится на больную, но выполняет просьбу Веттермана. Сын остается внизу с вещами, а Иоганн на руках вносит Агнес в отведенную им комнату на втором этаже, осторожно опускает на кровать, тщательно укутывает снова. Она ничего не говорит, только тяжело дышит. Веттерман чувствует, как с каждой минутой она слабеет, становится все горячее и беспомощнее. Господи, только бы не… Иоганн даже не произносит этого слова, означающего приговор.

– Позвольте мне! – Он слышит голос за спиной, оглядывается, видит, что в комнату вошел незнакомый господин в черном с полуседой бородкой клином и равнодушными серыми глазами. Врач, догадался Иоганн, поднялся с колен, уступая ему место подле Агнес.

Лекарь наклонился, откинул меха, тыльной стороной ладони коснулся лба женщины, потом его рука скользнула ниже, пальцы прощупали за ухом, с одной стороны, с другой, шею, проследовали дальше к вырезу платья, пробежали по впадинам ключиц, ушли под материю к подмышкам… Иоганн отвел глаза в сторону, уставился в стену. Он не мог этого видеть. Как страшно ожидание, как медленно тянется время… Пастор услышал тихое покашливание и стремительно обернулся. Господи, только не…

Серые глаза смотрели спокойно и безразлично. Но слова, слова, которые прозвучали, казалось, с неба, привели Иоганна в неописуемый восторг:

– Сильно ж вы ее застудили…

– Возможно, это от внутреннего душевного расстройства. Агнес уже долгое время находится под впечатлением ужасной казни, свидетелями которой нам случайно довелось быть. – Пробормотал пастор.

– Хм. Да, такое тоже бывает. – Доктор покачал головой и отошел к столу возле окна. – Я оставлю вам нужные порошки. – Сказал он, выкладывая что-то из небольшого деревянного ящика, принесенного с собой.
– Будете давать четыре раза в день. В остальном - уксус к вискам и запястьям, обильное питье. Надеюсь, что через два-три дня бедняжке станет легче. Я загляну завтра. – Слегка склонив голову на прощание, врач исчез за дверью.

Веттерман даже не успел его поблагодарить, он стоял с закрытыми глазами и слышал, как в ушах сейчас грянул «Te Deum laudamus» , словно невидимый органист мощно нажал на педали и клавиши.

– Господи, спасибо Тебе всемогущий Творец, что это не чума!
– Иоганн, наконец, осмелился произнести это страшное слово, означавшее одно – смерть.

Конечно, говорить о полном и скором выздоровлении было рано, но Веттерман верил, что если Господь отвел самую ужасную беду от них, то в меньшем они справятся сами. Он немедленно дает ей оставленный доктором порошок, разведя его с водой и осторожно приподняв пылающую жаром голову. Для этого ему приходится раздвинуть пересохшие губы маленькой ложкой и с трудом влить лекарство в рот так чтобы она его смогла проглотить. Смоченной в уксусе тряпкой он беспрестанно протирает ей лицо, прикладывает к вискам. Еще двумя полосками ткани, обмакнув в том же растворе, Иоганн перевязывает запястья. Биение крови в висках и нестерпимый жар всего тела не дают ей покоя. Голова Агнес начинает метаться по подушке в поисках прохлады. Ее глаза закрыты. Горячка сменяется ознобом. Пастор тщательно укутывает ее снова и прижимается, накрывает сверху своим телом, чтобы согреть стрясающееся от дрожи тело жены. Слышно, как стучат от холода ее зубы. Сквозь прерывистое дыхание доносится слова:

– Сесиль… Сесиль… дети… - Иоганн понимает, что она бредит, что снова и снова видит казнь.

Лихорадка уступает место жару. Агнес хочет сбросить со лба горячий железный обруч, накаленный на том самом костре, где сожгли Сесиль, но руки бессильно вытянуты вдоль тела. Это клубы дыма или огромные черные птицы кружатся над ней? Иоганн наклоняется, прижимается бородой к пылающей щеке жены. Агнес приоткрывает глаза, видит мужа, выходящего из тьмы. Птицы разлетаются в разные стороны с режущим слух карканьем. Иоганн отстраняется и прикладывает к ее вискам смоченную тряпку. Отодвигается боль. Откуда-то дует свежий прохладный ветерок. Он так хорошо остужает горячую кожу… Агнес слышит чей-то чужой голос. Это доктор:

– Она выдержит. Кризис миновал.

На четвертый день Веттерман смог отойти от постели жены. Он спал урывками, сидя на стуле или опускаясь на пол, вставая на колени и кладя голову рядом с ней, но постоянно держа в руке ее тонкие ослабевшие пальцы. Лишь когда он убедился, что Агнес первый раз крепко и спокойно заснула, он передоверил ее заботам сына и служанки.

– Андерс, я отправляюсь, наконец, по делам. Прежде чем нам с тобой появиться в университете, я должен найти посланника нашего короля в Виттенберге. Нужно передать ему письмо из Стокгольма. А потом, уже вместе с тобой мы отправимся или к ректору или к декану богословского факультета. Там, я предполагаю, мы найдем и студиоузов из Швеции, опекать которых мне поручено. А ты пока оставайся и присматривай за матерью.

Сын молча кивнул головой. Конечно, ему не терпелось окунуться с головой в ученую суету университета, но он терпеливо ждал, понимал тревоги и заботы отца, переживал за мать.

По просьбе пастора хозяин постоялого двора, приютившей семью под своим кровом, быстро разузнал, где проживает Нильс Магнуссон, столь необходимый Иоганну. Это было совсем неподалеку и Веттерман, не медля, отправился к посланнику. Наконец-то успокоенный он брел по знакомым до боли мокрым камням мостовой, уж усыпанным ярко-красными листьями, всматривался в шпили знаменитой городской церкви с кружащими вокруг них голубями, пробирался через толпу школяров, подмастерьев, моряков обступивших лавки рыночной площади, вспоминал гул университета, скрипучие кафедры и голоса знаменитых проповедников. Он почувствовал себя в Виттенберге.

Нильс Магнуссон – посланник короля Густава в Северной Германии был приземистым подвижным коротышкой с мечущимся, но одновременно цепким взглядом. Скорее шпион, нежели посланник. Впрочем, быть связующим звеном между шведским королем и бесчисленным множеством германских герцогств, княжеств, маркграфств и просто городов, каждый из которых мнит себя отдельным государством, задача не из легких. Тут не до тонкостей этикета дипломатии. Только успевай поворачиваться и предугадывать – кто в союзе, кто против, кто за Лютера, кто за папу, за императора, а кто сам по себе.

– Ах, как все замечательно придумал наш Густав! – Магнуссон энергично размахивал руками, колобком катаясь по комнате перед Веттерманом. Рыжая борода посланника смешно торчала над жестким от крахмала белоснежным испанским воротником, украшавшим его черный камзол. – Вы не представляете, господин пастор, какая это для меня помощь! Нет, решительно нет никакой возможности охватить всё. – Коротышка ненадолго остановился и отчаянно замотал головой. – Я понимаю, что обучение наших студиоузов в этом светоче богословской науки чрезвычайно важно для королевства. Но, – Он поднял вверх толстый указательный палей и гордо вскинул голову, отчего борода взметнулась и вновь улеглась на воротник. – разобраться в хитросплетениях пронизавших насквозь дружественный нам Шмалькальденский союз, увы, мой друг, очень сложно. И это занятие требует бесконечных разъездов. Каюсь, господин Веттерман, - посланник молитвенно сложил на груди пухлые ладони, - на школяров времени почти не остается. – Магнуссон снова покатился из угла в угол, возобновив энергичную жестикуляцию. – Как только мне доложили о том, что вы здесь, внизу, я немедленно отослал за ними слугу, чтобы он привел сюда моих, а ныне, ваших подопечных. Если повезет, то он обернется быстро. А пока, мой друг, позвольте побыть в роли гостеприимного хозяина и угостить вас отличным вином из местных виноградников. – Жестом он пригласил Веттермана за стол, уселся сам напротив на краешек тяжелого резного стула, готовый в любом момент вскочить снова на ноги и забегать по комнате. На удивление неторопливо разлил вино по серебряным изящным бокалам и внезапно спросил: