Чтение онлайн

– Но почему же тогда она опасалась за меня, что приказала тебе тайно вывезти из монастыря? Неужели, отец… - Бенгт замолчал и умоляюще посмотрел на Гилберта и Уллу. Господи, что сейчас творилось у него в голове!

– Твой отец женился на другой. – Глухо ответила Улла, отведя взгляд в сторону. – У него родился другой сын, ныне великий князь московский Иоанн, а затем и еще один.

– То есть, ты хочешь сказать, что мой отец сгноил мою мать в монастырской темнице и отрекся от меня? – В голосе Бенгта прорезались жесткие нотки.

– Сынок! – Взмолилась Улла. – Мне не ведомо, что происходило в великокняжеском тереме в московском Кремле. Я знала лишь то, что сказала мне моя княгиня.

– Выходит тот, кто сидит сейчас на московском престоле, незаконен? – Вопрос Бенгта прозвучал, как гром среди ясного неба, хотя он произнес его почти шепотом.

Улла испуганно прикрыла рот рукой. Муж нахмурился. Выходило, что так, но это… это очень опасно. Стоит хоть одной живой душе узнать…

Улла вдруг поняла, что сейчас совершила ужасную ошибку. Она беспомощно переводила взгляд с мужа на Бенгта и обратно. Мужчины молчали, каждый думая о своем.

– А мы с тобой тезки, сынок! – Вдруг произнес Гилберт.

– Да, отец! – Махнул кудрями Бенгт.

Все стало легче. Словно рухнула выросшая в мгновение ока стена, разделившая их на родных и неродных после признания Уллы.

– Сынок, ты теперь понимаешь, какую смертельно опасную тайну все эти годы хранила в своем сердце твоя мать. – Гилберт говорил уверенно, четко произнося каждое слово, особенно налегая на обращения друг к другу – «сынок», «мать»… - Теперь мы все знаем эту тайну и разделяем ее тяжесть. Одно лишнее слово и мы можем погибнуть. И ты, и я, и наша мать, и Анника. Ни шведы, ни русские нам этого не простят. А наши друзья англичане… - Гилберт развел руками, - не поймут!

– Разве ты не скучаешь по Родине, отец? Разве не ходишь на берег моря и не стоишь, подолгу вглядываясь в горизонт? – Бенгт смотрел в глаза Гилберту. Тот не ответил. Тогда он повернулся к Улле. – А ты, мама? Скучаешь?

– Нет! – Улла покачала головой. – Моя Родина здесь, где мой дом, мой муж, мои дети.

– И ты никогда не хотела бы…?

– Нет! – Оборвала его Улла. – Никогда!

– А ты, отец? – Он снова обратился к Гилберту.

– Я должен быть рядом со своей семьей. Я должен оберегать и защищать. – Твердо ответил рыцарь.

– А я? Что делать мне?

– Жить, сынок! – Они ответили почти одновременно. Гилберт продолжил. – Прошлое не вернуть и не изменить.

– И оставить все, как есть?

– Да!

– Не отомстив обидчику?

– Кому? Великому князю Василию? Он умер давным - давно.

– Тому, кто за него! У него была вторая жена. Из-за нее он заключил мою мать в монастырь. Из-за нее моя мать умерла.

– Виновата ли она в этом? Ведь не ее воля, а великокняжеская.

– Да, виновата!

– Почему ты так уверен?

– Не ты ли, отец, говорил мне, что и рыцарство придумали женщины, дабы ради них совершали подвиги? Но кто отличит подвиг от преступления, если и за тем и за другим будет стоять убийство, которое совершается во имя прекрасной дамы, - лицо юноши исказила гримаса боли, - если она так захотела? Вторая жена должна была бояться и ненавидеть мою мать и меня! Ведь я же родился! Так не хотела ли молодая жена князя Василия убрать с пути мою мать? Ведь ненависть женщины – скверна! – Гилберт переглянулся с Уллой.
– А для этого подговорила отца заточить ее в монастырь. Ведь мать чего-то боялась? И прежде всего за меня! Иначе не стала бы просить вывезти и спрятать. Если мне и грозила смерть, то не от отца, а от его новой жены! И сейчас, если мне, нам, - он поправился, - и грозит опасность то только лишь от ее потомства! Того самого, что сидит на московском престоле. Они виновны все!

– Сынок, ты берешь на себя роль Судии, забыв о Божьем Суде?

– Нет. – Смутился вдруг Бенгт. – Но… Я не знаю, что мне делать!

– Смириться. Ты узнал правду, какая бы горькая она не была. Обида, злость, гнев - те чувства, которые охватывают любого человека, узнавшего нечто, принесшее страдание ему и его самым близким. Поверь, мне это знакомо. И тогда человека охватывает жажда мести. Но месть порочна, ибо порождает только зло, возвращающееся обратно. На все дела человеческие есть Суд Божий, ибо по ним и воздается каждому.

– Но в Библии сказано: «око за око…»! – Не сдавался Бенгт.

– Это в воле Господа – «Аз воздвигну на тебя зло!». Если и вершится суд руками человеческими, то по воле Божьей.

– А если мои руки и есть воля Божья?

– Тобой определенная? Уже не Божья! Она приходит извне чувств и желаний простых смертных. Приходит тогда, когда боль и ненависть отпускают тебя. Ты простишь врагов своих, а вот Он… Ему одному решать!

– Хорошо. – Бенгт поднялся с табурета.

– Что ты решил? – Встревоженно спросила Улла.

– Ничего. Ты была и останешься моей матерью, как и Гилберт – отцом!

– Это правильно, сынок. – Она подошла и поцеловала его.

Теперь и Бенгт выходил вместе с Гилбертом на берег моря. Вдыхал волнующий запах соленой воды, дегтя, пакли, рыбы… Вглядывался в даль, спрашивал:

– Расскажи, отец, какая она, Русь?

– А ты не помнишь ничего?

– Почти нет. Все смутно. Новгород. Высокий забор из потемневших от времени бревен. Купола церквей за ним. Какой-то неясный шум…

– Вот и я чаще всего вспоминаю шум… шум моря, бури, холодные соленые брызги, сильную качку, скрип мачты, хлопок паруса, поймавшего ветер…

– А еще?

– Еще? Спокойную гладь берегов, толпу женщин и детей, встречающих своих отцов, мужей, братьев с добычей и уловом, темные зимние вечера, наполненные латанием сетей, плетеньем канатов из пеньки, заточкой острог.

– А ты не помнишь свою мать?

– Нет. Какой-то женский образ приходил иногда в моих снах, но теперь мне кажется, что я видел не мать, а Любаву.

– Хотел бы я… - Не договорил Бенгт. Нахмурился.

– Что хотел?

– Увидеть Русь!

– Бенгт! – Гилберт положил ему руку на плечо. – Это невозможно. Ты - солдат шведского короля!

– Да, отец. Я помню… - Юноша отвел взгляд в сторону.

– Послушай, Бенгт. – Гилберт крепко сжал его плечо. Бенгт поднял глаза.
– Однажды, мне выпала удача, как я посчитал тогда. Мне удалось скрестить мечи с тем, кто был повинен в смерти моего отца. Я был сильнее в этом поединке, я чувствовал, что еще немного и безжалостная сталь моего меча разрубит голову надменного обидчика. Но в последний миг переломился старый клинок.