Чтение онлайн

– Ты не сына искала, ты искала саму себя! И Господь спас тебя и для самой и для сына и для меня и для Элизабет. – Тихо произнес Иоганн, по-прежнему уставившись в пол.

– Где был твой Господь, когда убивали мою мать? Вот-вот, Элизабет… ты хотел дочь, ты ее получил. Уйду я от вас… - Произнесла она мечтательно. Она облокотилась на край стола и подперла подбородок рукой.

– Как ты можешь? – Иоганн оторвался от рассматривания трещин в каменных плитах пола и посмотрел на нее с упреком.

– Что достопочтенный пастор не позволит? – Жена язвительно прищурилась. – Конечно, ваше положение, господин Веттерман… вас уважает епископ, король Густав, доктор Лютер, магистрат и прочие. Вы не позволите шлюхе уйти от вас? Может, сожжете, как несчастную Сесиль? А может и к смерти матери вы приложили руку, чтобы забрать сына, а я случайно осталась жива? Солдаты плохо выполнили вашу просьбу? Оставили меня в живых? А потом вас замучили грехи, и вы решили покаяться и принять меня, воскресшую из мертвых, обратно? А, господин пастор?

– Ты безумна, Агнес. – Иоганн не понимал, что происходит, какая муха ее укусила, какой бы пьяной она не была сейчас, но как у нее поворачивается язык произносить такие ужасные слова. Чьи дьявольские чары упали на нее? Что удумал Люцифер? Словно он сам вселился сейчас в нее. Перед ним сидела не Агнес. Кто это? Илва? Или другая женщина, похожая на Агнес, Илву и на Сесиль, как две капли воды. Он вдруг вспомнил слова ее подруги, приговоренной к сожжению:

– Мы шлюхи так низко падаем, что нам никогда не подняться!

Агнес не желала продолжать разговор далее, поднялась, развернулась и, не говоря ни слова, покачиваясь, удалилась в спальню. Иоганн слышал, как скрипнула пару раз кровать, и понял, что жена завалилась спать.

Господи, скажи мне не то, что я хочу слышать, скажи, что ты хочешь мне сказать! Ничто не шевельнулось в доме, казалось, замерли, не колеблясь, вытянувшиеся вверх язычки пламени в камине. Тишина звенела в ушах, и с улицы не доносилось ни звука. Он еще тщательнее прислушался, в надежде услышать хоть что-то – шаги прохожих, стук колес, скрип несмазанных осей, ругань стражников с припозднившимися торговцами, но даже дрова перестали потрескивать в камине. Все словно замерло, как и Веттерман, в ожидании Гласа Божьего. Но ответом была тишина. Иоганн вспомнил об Андерсе.

– Он меня ждет в церкви. Надо идти!

Ризница – маленькая выбеленная известью комната, где сидели отец с сыном, казалось, вся была наполнена страданием.

– Отец, отвлекись от этого… - Андерс сделал неопределенный жест рукой, имея в виду дела семейные. – Поговорим о другом. Хочешь, я расскажу о себе?

– Конечно, сынок. Рассказывай, с радостью послушаю тебя. – Устало кивнул пастор и попробовал улыбнуться. Вышло кривовато.

– Хорошо! – Андерс в нескольких словах поведал о своей жизни, обязанностях, передал поклон от Микаэля Агриколы. При упоминании имени бывшего подопечного по Виттенбергу, отец оживился:

– Как он? Уже епископ?

– Нет. По-прежнему ректор кафедральной школы и секретарь капитула. Все говорят, что старый Скютте на пороге смерти, но король Густав не спешит сменить его. Магистр Агрикола ведет себя довольно независимо и не скрывает этого. Король одобряет его просветительскую деятельность, но не более. Права церкви ущемляются, а ее доходы забираются в казну. Густав считает, что получаемого от нищих финских приходов слишком много для диоцеза, ловкий Нортон изобретает все новые способы забрать то одно, то другое. Оставшегося, по их мнению, должно хватать и на клир и на храмы и на печатание книг, так нужных финнам, ибо они на их родном языке. Мало того, Агриколе приходится преодолевать сопротивление собственного капитула, настаивающего на использовании в переводах лишь одного абосского диалекта, а Финляндия намного шире, разноязычнее. Саволоты – восточные финны иногда не понимают уроженцев запада или юга провинции. Агрикола мечтает создать единую финскую письменность, одинаково понятную всем финнам, но ему пришлось согласиться на компромисс с капитулом, иначе бы и это не прошло. Нашлись люди, которые помогли деньгами… Конечно, ему бы стать епископом, это облегчило бы его отношения с капитулом. Да, наверно, и с самим королем. Хотя ты же знаешь Густава…

– Ты так восхищенно говоришь об Агриколе, что я заслушался.

– Для финского народа, для его просвещения, это поистине государственный муж. Последнее, что ему удалось издать - это «Книга молитв», в которую вошли почти семьсот молитвенных текстов на девятистах страницах! Какой изумительный и тяжкий труд он исполнил!

– А много ли учеников в кафедральной школе?

– С этим тоже сейчас плохо. Престиж богослова или священника упал из-за общего обнищания диоцеза. Миряне, что простолюдины, что иные сословия, не горят ныне отправлять своих отпрысков на учебу, поэтому школа вынуждена набирать учеников из самых глухих и бедных уголков провинции. Школяры голодают, а это не способствует их прилежанию.

– Тяжело тебе с финнами?

– Не легко, отец. Дремучий народ, порой грубый чрезмерно, упрямый до глупости, до полного абсурда, но за всем этим я вижу душу, чистую, как слеза ребенка, плачущего от обиды на весь мир, который его не понимает, ибо он не умеет говорить. Они во многом похожи на новгородцев, только угрюмее и невежественнее. И как им вырваться из объятий духовной темноты, коль живут они в лесной озерной глуши, обособленно, не видя неделями и месяцами никого, кроме своей семьи, ни друзей, ни священника? Деревень мало, да и внутри общины каждый сам по себе, каждый сам себе хозяин. Надоело – снялся с места, пошел дальше, никого не спрашивая, туда, куда глаза глядят. Раз в год до них добирается сборщик налогов, еще один раз они выбираются сами на ярмарку сбыть урожай скудных полей, да улов лесов и озер. Кто живет в прибрежных районах себя и этим не утруждает. Несмотря на все королевские указы, предпочитают самостоятельно сплавать в Швецию или Ливонию и сдать там товар, избежав пошлин в казну Густава. Оттого так значительна деятельность Агриколы, несущего светоч знания и любви Христовой в это дремучий финский лес.

– Так ты прибыл сюда…

– Да, с поручением короля Густава к тебе.

– Ко мне? – Вновь, как и при встрече, удивился пастор. – Значит, все-таки Густав меня помнит…

– Ты же знаешь его поразительную память.

– Что же хочет от меня король Швеции?

– Его интересует все, что связано с Ливонией и с вашим епископством. Расскажи, что тебе известно…

– Я писал тебе…

– Я помню, но хотелось бы поподробнее.

Иоганн посмотрел в окно, куда злой ветер швырял горсти дождя, потер лоб, то ли раздумывая над словами сына, то ли отгоняя собственные тяжелые мысли.

– Ливония…, рваное одеяло из Ордена, архиепископства Рижского и трех епископств - Курляндского, Эзель- Викского и нашего, Дерптского… - Начал медленно отец. – Преосвященный Иоганн Бей, по просьбе которого, меня направил сюда доктор Лютер, скончался через три года, как мы приехали в Дерпт и я занял кафедру этого прекрасного храма. Сейчас наш правитель епископ Иодукус фон дер Рекке.

– Они все сторонники учения доктора Лютера?

– Сторонники… - Пастор повторил за Андерсом. – Хороший вопрос, сынок! Только боюсь, что я не смогу дать тебе на него однозначный ответ…

– Но… ведь тебя пригласил дерптский епископ, и он сам просил об этом доктора Лютера.

– Это так, сынок. Наше учение пришло сюда более двадцати лет назад. Его начал проповедовать Мельхиор Хоффманн .

– Анабаптист? – Удивился Андерс.

– Тогда он им не был. – Иоганн усмехнулся. – Со смертью епископа Бея многое изменилось. Нет, меня не трогают и ничего не навязывают. Но все епископства формально вассалы Ордена, а Орден, в лице его магистра Германа фон Брюггеней, смотрит в сторону императора Священной Римской империи Карла V, который сейчас удачно воюет со Шмалькаденской лигой. Со смертью Лютера чаша весов здорово качнулась в пользу приверженцев папы. Но и так все наши епископства враждуют между собой и смотрят в разные стороны, предчувствуя развал. Вильгельм Гогенцолерн – архипископ Рижский торгуется с Польшей, Христофер Мюнгаузен, Курляндский и Эзельский – с Данией, магистрат Ревеля заглядывается на Швецию.