Чтение онлайн

– На Швецию? Но король с такой ненавистью говорил о Ревеле! Он даже хочет на финском берегу построить свой город, который бы отобрал торговлю от Ревеля.

– Густав хитер… Пугает. Зачем стоить новый город, если ревельцы сами попросятся в подданство. Правда, учитывая интересы Ганзы и вражду короля с купеческим союзом, это будет нелегко.

– А ваш епископ?

– А наш… Коадъютор Ордена и правая рука магистра Иоганн фон Рекке и наш епископ фон Рекке. Думаю, здесь все ясно. Тем более, что нынешний магистр не может похвалиться отменным здоровьем. Вполне возможно, что его сменит коадъютор.

– То есть, к императору Карлу?

Отец кивнул.

– К нему. Но наш епископ, кажется, собрался вовсе бежать.

– Куда? И как? – Не понял Андерс.

– Чувствует, что скоро все зашатается, закладывает все свои имения и, по слухам, подыскивает земли в Вестфалии. Мало того, опять же, говорят, хочет повыгоднее продать и собственное место.

– Кому? – Изумился Андерс.

– Да есть тут два претендента… Один - богач, рыцарь Петр фон Тизенгаузен, владелец десятка замков по всей Ливонии. Другой - аббат Фалькенауского монастыря отец Герман.

– Рыцарь и аббат?

– Не удивляйся, сынок. Это же орден. Он состоит из братьев-рыцарей, то есть воинов, братьев-священников, они же духовенство и братьев-слуг – ремесленников и прочих. Рыцари и священники легко меняются местами. Кстати, тот самый аббат Герман Везель больше походит на рыцаря, чем на смиренного служителя Господа. Ливония не монархия, но и на римскую или греческую республику не похожа. Скорее просто земля, занятая переселенцами из Германии, которые заботятся только о собственном благе, но не государстве, ибо его нет. За триста лет существования Ордена они не создали ничего прочного, никакого фундамента, на который можно было бы опереться в дни невзгод. Епископы и магистр это верхушка, враждующая между собой, а им всем вместе противостоят бюргеры – магистрат и две гильдии – большая купеческая и малая ремесленная, которые успели овладеть всеми выгодами торговли и не в последнюю очередь с Московией. Но есть еще и третьи – туземцы – курши, ливы, латыши, эсты, живущие в крайней нищете и безбожии. Мы даже не знаем их языка!

– Я слышал, как один купец из Ревеля называл их «не немцы». – Андерс вдруг припомнил разговор в нарвском трактире с Хельмихом Фикке.

– Именно так их и называют. – Подтвердил отец. – А если мы не знаем их языка, то, как мы можем нести им Слово Божье? Но епископам этого и не нужно, поскольку эти самые «не немцы» находятся в их рабстве.

– То-то меня сегодня фогт спрашивал о финских крестьянах и, узнав, что они свободные люди был удивлен и, кажется, даже разочарован.

– Да-да, конечно, удивлен, ибо немцы себе даже не могут представить такого. Они отбирают у местных крестьян почти весь урожай, обрекая питаться одним толокном, а иногда и корой с деревьев, они пользуются по-рыцарски правом первой брачной ночи, забирая силой в свои замки любую из приглянувшихся юных девушек… Нет, эту землю ждут тяжелые испытания и Божья кара… За жадность купцов, объевшихся жирными угрями и наливающихся с утра до ночи пивом, за высокомерие, разврат и пьянство рыцарства, уже не способного влезть в свои доспехи, предпочитающего бархат и шелка, но не брезгующего отобрать последнее у крестьянина. И эта кара придет с востока.

– С востока? Кого ты имеешь в виду? Москву?

– Да, Московию. Без малого полсотни лет назад Ливонский орден в лице магистра Плеттенберга подписал трактат с Москвой о мире и признал их требования об уплате дани.

– Какой дани? Ты что-то писал об этом, но толком я не понял.

– Эти земли когда-то принадлежали русским, и они собирали дань с местных жителей. Город Дерпт был основан князем Юрием, хотя они предпочитают называть его языческим именем Ярослав по прозвищу Мудрый. Юрий – христианское имя князя. В честь него город назвали Юрьевым. Ливонский Орден был в силе и завоевал Юрьев. Не с первой попытки, но захватил. Русские, в конце - концов, признали эти земли за Орденом, но оговорили себе, что прежде собираемая дань сохраняется и возлагается на Орден.

– И Орден платил?

– Не думаю. Менялся Орден, менялась и Русь. Теперь всем заправляет Москва. В последнюю войну при магистре Плеттенберге Орден потерпел поражение. Русские обязали магистра согласиться и подтвердить дань. Это был единственный способ избежать продолжения войны и завоевания.

– А велика дань?

– По марке в год с одного человека, кроме священников. Думаю, что несколько десятков тысяч уже набежало.

– И что они собираются? Будут теперь платить? И платили ли уже?

– Нет. Не платили и, думаю, не будут. Жадность застилает глаза, которые моментально становятся близорукими и ничего дальше собственного носа не видят. После смерти великого князя Иоанна, деда нынешнего правителя, Московия постоянно воевала с другими – с Литвой, Казанью, Крымом. Потом была Елена, малолетний Иоанн и его бояре. Москве было не до Ливонии. Но время от времени она напоминает Ордену о долгах…

– А они?

– Они… Помниться, новгородцы называли это «лезть на рожон». Здесь, в Дерпте, есть русский двор и церковь Святого Николая. В договорной грамоте от 1474 года сказано, что «Святые Божьи церкви в Юрьеве в русском конце и весь русский конец держать честно по старине». А наш епископ делает все, чтобы отобрать эту церковь.

– Но московиты не простят этого!

– И я о том же.

– Безумцы! Орден располагает сильным войском, способным противостоять Москве?

– Нет. Рыцарские доспехи и мечи давно проржавели, а пивные животы не позволят их даже нацепить. Их воинственного пыла хватает лишь на бесконечные пьяные пирушки и избиение крестьян. А епископские кнехты только вытрясают жалование из своих хозяев. Если им ничего не перепадает, то они объединяются в шайки и выходят грабить на дорогах.

– Хочешь сказать, что агония близка?

– Она уже началась. И Ливония будет заслуженно разорвана между Московией, Данией, Польшей и, возможно, Швецией. Вот кому больше достанется сказать сложнее.

– И ты не боишься оставаться здесь, отец?

– Нет. – Иоганн грустно улыбнулся. – Ведь на все воля Господня. Он сделал так, что чума обошла наш дом, в Его Воле и все остальное.

Послышалось, как гулко хлопнула входная дверь, кто-то торопливо затопал по залу. Шаги приближались. Разговор прервался появлением в ризнице церковного служителя.

– Господин пастор,… - Он запыхался.

– Что случилось, Петер?

– Ваша жена… - Прохрипел служитель, не в силах справиться с дыханием.

– Что с ней? – Вскричал Иоанн.

– Что еще с ней? – Мрачно произнес сын.

– Наверно, поскользнулась, - с трудом преодолевая отдышку, выговорил Петер, - и попала под колеса повозки с рыбой.

– Агнес, она жива?! – Иоганн вскочил, сын остался сидеть.

– Кончается… - Служитель глубоко вздохнул и опустил голову.

– Где она?

– У аптекаря Клауса. Туда занесли, а я побежал за вами, господин пастор.

– Идем, Андерс, скорее. Догоняй! – Веттерман уже бросился к выходу, сын сокрушенно покачал головой, поднялся и молча последовал за отцом.

Агнес умирала. Тяжелое колесо телеги торговца из эстов, прибывшего с грузом рыбы из Ревеля, переехало ей грудь. Что послужило причиной? Был ли это несчастный случай, которому способствовала листва, усыпавшая мокрые булыжники мостовой, или Агнес решила таким страшным образом уйти из жизни, от Иоганна, от Андерса, от Элизабет и воссоединиться с матерью, сказать сложно…