Чтение онлайн

Она силилась еще что-то произнести наклонившемуся над ней мужу, но слова пузырились сукровицей на губах и лопались беззвучно. Иоганн с надеждой посмотрел на аптекаря, но толстяк-саксонец развел руками, вздохнул и скорбно поджал губы.

Стоящий за спиной отца Андерс что-то тихо сказал, но Иоганн не расслышал, обернулся к нему:

– Что ты говоришь, сынок?

– Сказано во Второй Книге Царств: «Аз воздвигну на тебя зло…!»

Они вместе посмотрели в бледное, без единой кровинки, лицо Агнес, в этот момент из ее груди вырвался какой-то хриплый свист, похожий на «Прости!», кровь хлынула горлом, и глаза женщины медленно потухли.

Глава 10. Дела государевы.

Москва приняла ватагу радушно, хоть и с оружием, да люди торговые, кто ж без него в путь-дорогу отправится. Кожи скинули с барышом. Никого не задирали. Об умыслах своих не делились. По дворам купеческим расселились, стали приглядываться, прислушиваться, чем люди живут, чем дышат, о себе понемногу рассказывать. Добрым людям люди рады! Слово за слово, московиты тоже поведали, что жизнь - не малина. От великого князя, что ныне царем звали - так бирючи на торгу объявили, и нужда была великая. Люд московский его выезды ночные безбожные, лютые с людьми побитыми, да девками порченными, хорошо помнил. Поуспокоился, правда, как сперва на царство венчался, да женился после. Надолго ли, нет, кто его ведает? Зато от бояр его, особливо от дядьев Глинских, да бабки княгини Анны, ныне жилья тоже не стало.

– Колдунья она! Сколь пожаров было, все ее ведьминых рук дело! – Новгородцы переглянулись, смолчали. От московских не утаилось. – Не верите, что ль? Вот те крест! – Купчина, ватагу по дворам приютивший, размашисто осенил себя и в крест медный, что на груди богатырской тускнел, кулаком стукнул – для достоверности.

– Ну коль ты доверился, то и мы тебе скажем… - Загадочно шепнул Болдырь. – Слыхали мы, что на Москву Кудеяр некий приехал. А знаешь, кто сей муж будет?

– Кто? – Недоверчиво спросил купчина, косясь на казака.

– Сын Соломонии Сабуровой и великого князя Василия. Ему и быть бы великим князем московским.

– Врешь! – Впился глазами в казака.

– Ну, коль ты крестом клялся, то смотри! – Болдырь также, как и купец, осенил себя. Да не един раз, а трижды. Еще и молитву краткую сотворил.

– Ух, ты! – Восхитился купчина. – То-то люди сказывали, что родила Соломония в Суздале, а дитя исчезло.

– То-то! – Передразнил Болдырь.

– А сами-то его видели? – Допытывался московит.

Болдырь хитро переглянулся с Юрием - Кудеяром.

– Да случилось разок. Он чрез Новгород ехал. Вот и свиделись…

– И каков?

– Помоложе тебя будет. Вот, сродни нашему Юрке. Не, чуток постарше. – Опять подмигнул Кудеяру.
– Черняв, бородат, высок, широкоплеч. С ним ватага. Все, как один богатыри.

– А много ль?

– С два десятка.

– И на Москву подались?

– Вперед нас ушли. – Подтвердил казак.

– А на Москве что умысливают?

– То мне не ведомо! Что ж он по твоему разумению должен с каждым встречным делиться?

– Н-да… - Купчина огорченно опустил голову.

– Сдается мне, - загадочно прошептал ему казак на ухо, - неспроста на Москву-то его ватага подалась. Коль сын-то он законный князя Василия, то сам понимаешь, может нынешнего пододвинуть захочет, может за мать в монастыре загубленную Глинскими отмстить... – И отодвинулся.
– Токмо я не говорил тебе ничего, а ты не слыхал. Привиделось, послышалось… А то про меня подумаешь, будто я – Кудеяр. Иль вон Юрка.

– Да, не-е-е. – Замотал головой московит. Заулыбался хитро. – Не говорил ничего, а что и расслышал, так, то сорока на хвосте принесла, на торгу трещала. – И добавил, замечтавшись. – Эх, где ж сыскать того Кудеяра на Москве?

– Сказано – про то не ведаю! Больно велика ваша Москва. Людей – пруд пруди. Толчея, аки в Стамбуле агарянском. Человек – песчинка! А на что он тебе-то сдался? – Подмигнул купцу Болдырь.

– Да доброго царя бы на престол великокняжеский…

– А без царя, знамо, никак?

– Нет. – Тряхнул головой убежденно. – Бог на небе, великий князь на земле.

– А с чего ты взял, что он добрый?

– Обиженный всяк добрее энтих, зажравшихся. Сам чудом спасся и людишек жалеть будет.

– Темнота ты московская. Бог он един, а царей – королей, херцогов всяких я повидал на веку своем немало. Токмо ни при одном жизни сладкой не видел. То мы – казаки живем-поживаем, не тужим, кругом решаем, басурман бьем. И нужен ли царь нам? Нет!

– То вы, то мы.

– Эх! – Махнул казак рукой обреченно. – Вытоптали вас татары. Потому и мыслить разучились. Царя вам подавай! Своей башки на плечах нет, токмо у него должна быть.

– Своя есть, да мала.

– Ну и живите! Ищите Кудеяра, может согласится царем вашим стать.

– Попросили бы всем миром.

– Слыхал я про мир ваш… - Казак отвернулся даже. Кинул на прощанье через плечо. – Бывай, купец!

После Кудеяр упрекнул его:

– Зачем сказал?

– Слух про тебя, Юрка, пустить надобно. Пусть задрожат ироды. Чем страху больше, тем злее, а чем злее, тем глупее.

– А разыщут, переловят?

– Где? Посреди задворок и тупичков московских? И кого? Ватагу большую искать будут. А ежели к нам… Ха! Отобьемся и уйдем. Малым числом всегда легче. А у них пусть требуха в брюхе дрожит.

Тяжела служба на Казенном дворе. Целыми днями в клети пыточной, света белого не видишь. Зима ль, лето, все едино. Круглый год тепло от жаровен палаческих. Одного за другим волокут людишек, на дыбу вздергивают, и сидит дьяк, знай расспросные речи записывает. Одного возьмут, а он еще с десяток оговорит, колесо дознаний крутится, поток людской не ослабевает. Вот звонаря приволокли с колоколенки Большого Благовеста, что пред Большим Иваном еще при великом князе Василии поставили. Уронил, пес, колокол в день воскресный.

– А-а-а… - Истошный крик оборвался вместе с хрустом вывернутых суставов. Вздернутый на дыбу лишился чувств.

– Эх, ты, черт! Куда торопишься? – Прикрикнул на палача Осеев, дьяк Казенного двора, ведавший расспросными делами.

– Не рассчитал, Степан Данилыч, легок больно… - Виновато потупился кат, выпустил из рук веревку, отчего тщедушное тело жертвы соскользнуло с дыбы на пол. – Отойдет! – Успокоил. И приказал помощнику. – Плесни на него.

Из темноты застенка выступил молодой парень, одетый, как и мастер в длинный кожаный передник, закрывавший спереди все туловище, взял ведро и с размаху окатил расспрашиваемого водой. В ответ обнаженное тело зашевелилось, послышался слабый стон.