Чтение онлайн

– Неплохо было бы и ландскнехтов загрузить в сани. Надо поспешать.

– Веттерман! – Хорн повернулся к Андерсу.

– Да, господин наместник. – Канцлер склонил голову.

– Передай мое распоряжение коменданту.

– Королю готовить донесение?

– Начни составлять, но допишем по мере того, как будут развиваться события. Возможно, после сам повезешь его королю. Пока что составь письмо коменданту Кивиннапы, что мы отправляем ему отряд, а также приказ о дополнительной мобилизации крестьян. Что касается тебя, - наместник снова смотрел прямо в глаза Кудеяру, - послужи там нашему королю, коль не платишь ему налоги. Думаю, Густаву, - он сделал чуть заметное движение головой в направлении портрета, - это понравится. Он простит долги. – Легкая улыбка тронула плотно сжатые губы наместника. – Все, я вас больше не задерживаю! Веттерман, предупредите коменданта, что сразу после отправки отряда, мы займемся с ним осмотром крепостных стен Выборга. – Господин Хорн дал ясно понять, что аудиенция закончена.

Сразу за дверью Андерс спросил Кудеяра:

– Какие у тебя известия об отце с матерью?

– Не расспрашивай меня, Андерс. – Сокрушенно покачал головой Кудеяр. – Я не имел никаких вестей о них уже восемь лет, как, впрочем, и они обо мне.

– Но… - Нерешительно начал Веттерман.

– Не спрашивай! – Повторил атаман, не поднимая головы. – Не спрашивай правду. Я сам иногда ее страшусь. Не хочу связывать тебя клятвой молчания, сообщи при возможности, что я жив и все.

Видя с каким трудом сейчас даются слова Кудеяру, Андерс предложил:

– У нас есть немного времени, пока соберется отряд. Может, напишешь несколько строк? Я сделаю все, чтобы это письмо попало к твоим родителям. Может, сам отвезу, ты же слышал, что сказал наместник о донесении королю.

Молчал Кудеяр. Что написать? Что он может сказать в свое оправдание? Какие подобрать слова? Как передать тот мучительный стыд за долгие годы молчания?

– Нет! – Он решительно отверг предложение. – Скажи просто, что видел, что жив-здоров. Пусть это послужит утешением для них, но не прощением для меня. Помню и люблю их! Как говорят мои новгородские друзья – пусть не поминают лихом! – Добавил Кудеяр по-русски и снова перешел на шведский. – Пойми, я совершил многое, что даже не мог себе раньше представить и зашел так далеко, что изменить уже невозможно!

– Все в руках Господа! – Тихо отозвался Веттерман. – Так всегда говорит мой отец.

– Чего-то они затевают… - Протянул Болдырь, подперев подбородок рукой – локоть в луку седла. Из-за спины Кудеяра казак рассматривал, как солдаты и финские крестьяне-ополченцы обвязывают веревками доставленные в Кивеннаппу пушки, затем стаскивают с саней, изготовившись поднимать на земляные валы крепости. – Никак здесь отсидеться разумеют? А, Кудеяр? Чего мыслишь? Да, татарва сожжет их заживо, стрелами закидает!

– А ты что предлагаешь? – Обернулся к нему атаман.

– Снять все пушки из крепости, растащить по лесу, схоронить в местах укромных, да вдарить с боков, когда татары по дороге тащиться будут! А с головы ихней панцирной конницей атаковать. Вмиг татарва назад кинется. Ох, не любят они в клещи попадать. Им бы чисто поле, налететь со всех сторон, покусать, побить, полон взять и назад откатиться. А тут одни узости. Сами в них втянутся. И чего в этой крепости доброго? Ну, если даже Господь сподобит, отсидятся солдаты в ней, хотя не верю, так один черт, татарва по всем деревням смерчем пройдется, все спалит, все пограбит, людишек за собой утащит.

– Так ты предлагаешь вдоль дороги засады с пушками расставить?

– Ну так! Рассечь татар, избить огненным боем.

Кудеяр тронул коня, оставляя Болдыря на месте, и направился к коменданту. Ульфспарре сперва был недоволен, что его отвлекают, но по мере рассказа, стал вслушиваться внимательно, задавать вопросы, бросая время от времени удивленные взгляды в сторону казака, по-прежнему невозмутимо склонившегося к голове лошади. Наконец, рыцарь стянул с себя шлем, вытер вспотевшую от волнения голову рукавом полушубка, приказал подать коня, поднялся в седло и решительно направился к Болдырю, пригласив Кудеяра с собой.

– Поговорим с твоим товарищем, а ты поможешь переводить.

Доехав до казака, приказал, а Кудеяр перевел:

– Рассказывай, что мыслишь, иноземец.

Болдырь хмыкнул, распрямился:

– Не отсиживайся в крепостце, воевода. Пожгут и ее и все деревни в округе. Подбери местечко, где дорога изгибается, да вниз уходит. – Казак плетью полукруг описал в воздухе.
– Знамо, они на подъем будут идти. Слева-справа две балочки под снегом присмотри. Расчисти и укрой там конницу. На дорогу поставь ландскнехтов с копьями. Десятка три – не больше. За ними две пушки. Передовой отряд татар наскочит и отбежит, чтобы лавой собраться и вновь пойти. Твоя пехота расступается, и пушечки бьют огненным боем, после вновь сомкнись, остриями пик ощетинься. Это про голову московитскую, аль татарскую, как хочешь называй. Теперь далее. Сколько их, атаман?

– Тыщи две-три, не больше. – Подсказал Кудеяр.

Казак зашевелил губами, задрал голову к небу, что-то подсчитывал. Потом скосил глаз на атамана:

– Сколь в версте саженей, да аршин?

– Пятьсот саженей иль полторы тыщи аршин.

– О! – Казак поднял палец к верху. – Дорога не широка. Больше пяти конных в ряд не пойдут. Клади на каждый пяток по три сажени, в сотне двадцать пятаков – шестьдесят сажен, в тыще – шестьсот, в трех – тыща восемьсот. Добавь еще двести сажень на обоз, пехоту малую - охранение воеводское, выходит две тыщи саженей, аль четыре версты на все войско ихнее. А теперича, свейский воевода, смотри сюда. – Казак легко спрыгнул на землю, оборвал несколько веток с ближайшей осины, стал раскладывать на снегу, поясняя. – Длинная кривая ветка – дорога, по бокам дели на четыре версты, на каждую ставь по пушке, - веток наломал, крестами обозначил, - чередуй – слева-справа по пушке. С ними крестьян, да остатных солдат укрой. По голове первые вдарят, то сигнал общий, остальные пусть палят, страху нагонят – жуть! Да не ядрами заряжай, а жеребьем разным, покалечит сильнее. Зарядов много не бери. Одного хватит, боле палить времени не будет. Вдарили, а к ним вслед из самопалов, да луков ваших, и в ножи-сабельки их резать. Больше палить нельзя – своих побьете. Конница твоя, воевода, из балочек выскочит, за ней пехота потопает, остальные с боков навалятся. Опрокинется татарва, вспять побежит. Токмо отрезать их не надо, путь назад открыт должен быть – быстрее сбегут.

– То есть, - уточнил Ульфспарре у Кудеяра, - твой спутник полагает, что необходимо всю артиллерию выводить на дорогу?

– Именно так! – Подтвердил атаман.

– Укрытия хорошие пусть приготовят. Лапником там, снегом присыпать. Да твои мужики знают, как в лесу схоронится. Видал. – Казак вспомнил встречу с финнами.
– Чтоб с дороги ни-ни, а сами московиты, как на ладони. Для прицела верного.

Комендант опустился на одно колен, долго молчал, внимательно смотрел то на казака, то на разложенные им по дороге ветки, думал – рисковать или нет. Потом вздохнул и поднял глаза вновь на Болдыря:

– Место сможешь подобрать?

Казак, выслушав перевод, кивнул:

– Отчего ж не присмотреть.

– Как далеко от Кивеннапы полагаешь выбрать позицию?

– Чем к рубежу ближе, тем разорения меньше. Да и твои мужики злее будут, коль за спиной кров родимый. А то, вона, гляжу, - Болдырь показал на вереницу саней со скарбом, вытягивающуюся из-за сопки с восточной стороны, поверх пожитков сидели бабы с ребятишками малыми, за санями, протяжно мыча, шли коровы, - небось, уже велел все бросать, да за стены прятаться?

– Приказать вернуться?

– Пущай покудова здесь останутся. Никогда до конца не ведаешь исхода битвы. – Вмешался Кудеяр. – А мужикам и в правду поясни – коль побьют московитом, то и дворы свои уберегут.

– Хорошо! – Решился Ульфспарре и рывком поднялся на ноги. – Подождите меня здесь. – Сел на лошадь и отъехал к своим солдатам. Отдав нужные приказания юному прапорщику, продолжавшему заниматься пушками, остановил разгрузку, что-то объяснил крестьянам, отчего те дружно закивали головами и вернулся обратно к Кудеяру с Болдырем. – Едем!