Чтение онлайн

Из хозяйского дома появилась хозяйка и помахала им рукой, явно приглашая к столу.

– Ну, вот и славно поговорили. – Сказал Шелковников, хлопнул себя по коленям и поднялся с лавки. – Как раз к завтраку зовут. Пошли, Иоганн Шварц. – Усмехнулся московит, лукаво посмотрев на Дитрексена.

Ночью они опять пробрались к замку, но ничего нового увидеть не довелось. Те же стены, та же нелепая по толщине башня над ними, те же часовые. С утра повозка была готова, Шелковников сердечно распрощался с Йораном Бьернсоном, щедро отсыпав ему монет за труды. Не торопясь подъехали к той самой дороге от Уппсалы на Ёвле, с которой сворачивали в кузню. Федор остановил загодя коней, передал поводья Дитрексену, вышел вперед, осмотрелся.

– Пусто! – Махнул рукой. Ханс тронулся, Шелковников вскочил на ходу. – Влево бери. Возвращаемся на корабль.

Итак «Заяц» снова держал курс к берегам Швеции. Из Нарвы вышли в начале ноября. Долго выжидали, штормило сильно. Как стихать ветра стали, так и заторопились. Дул попутный свежак, наполняя полностью паруса. Торопились проскочить до следующего шторма. Капитан вместе с московитом Федором стояли на шканцах. Дитрексен незаметно осматривал команду. Штурман Хазе остается на борту. Кто с ним останется, а кто пойдет, капитан перебирал в голове весь экипаж – кто чего стоит, кто на что годится. Новгородцы, как настоял Шелковников, пойдут с ним, оставалось семнадцать, не считая московита. Боцман Нильс Гейдриксен, родом из Штральзунда, единственный из всего экипажа, кто не носил шляпы. Его гладкий лысый череп, предмет вечных насмешек, всегда был прикрыт платком в отличие от других, носивших поголовно шляпы. Нильс отшучивался:

– Когда снесут полчерепа, не надо будет ничего выбривать, чтобы пришить его обратно!

Этому сам черт не брат, убьет любого, не задумываясь. Чужого или даже своего, если кто-то не выполнит приказ. Он пойдет через усадьбу Юханссонов. Кто с ним? Команда знала об обещанной награде и о том, что им предстоит сделать. Ни одного голоса против не прозвучало. Бочонок с золотом оправдывал любой риск. О «мелочах», вроде предстоящих убийств, Дитрексен предпочел промолчать и объявить лишь на месте, когда отступать будет поздно. Лукас – испанец, на вид тощий, но юркий, как ящерица. С мертвенно-бледной кожей, крючковатым носом, всклокоченными жгуче черными волосами. Вон он спускается по вантам. За поясом неразлучная смертоносная наваха. Это он своими историями о далеких теплых морях и больших галеонах, груженных золотом и серебром, подарил Дитрексену мечту, ставшую главной в его жизни. Сколько раз капитан заставлял Лукаса вновь и вновь пересказывать ему все то, что довелось испанцу повидать самому или услышать от кого-то. Часто вокруг них собиралась вся команда и заворожено внимала рассказчику. Испанец пойдет с боцманом.

Эйнар – земляк Дитрексена, тоже норвежец, огромный и бесстрашный, неистовый в бою, как настоящий берсерк. Он даже свои длинные светлые волосы заплетает в косы – истинный воин самого Одина. Он пойдет с боцманом.

Пер, еще один норвежец. Пониже Эйнара, но намного шире в плечах. Одинаково ловко владеет любым оружием. Пойдет с Нильсом.

Йорген по прозвищу «Святой», датчанин, за его спиной числится не один смертный приговор от датской короны. Тихий, хладнокровный убийца с глазами цвета болотной тины. Он тоже присоединится к боцману. Отберу сперва двоих, кто останется на корабле, подумал Дитрексен, оглядевшись еще раз по сторонам. Гунар и Хольм. Оба шведы. Капитан напряг память, кажется, они действительно единственные выходцы из той страны, куда мы направляемся. Негоже посылать их убивать соотечественников. Тем более, Хольм – кок, хоть и умеет орудовать ножом не только на камбузе, но пусть остается. Остальные – Йенс, Кнут, Магнус, Ивар, Эк, Гаусман и прочие идут с боцманом.

На берегу им теперь всем следовало изобразить купцов. Это им не привычно. Его команда была слаженным экипажем, проверенным во многих боях, им всем можно было доверять любое опасное дело, но внешний вид – широкие штаны, матросские куртки из промасленной парусины, широкополые шляпы, лишь весьма отдаленно и с известной долей фантазии мог напоминать мирных купцов, занимающихся мирной, хоть и не всегда законной торговлей.

– Нильс! – Ханс выкрикнул Гейндриксена.

– Капитан! – Низкорослый боцман возник рядом через мгновение.

– Поройся в своих закромах, подбери команде одежонку, чтобы они больше походили на торговцев.

– Считайте исполнено! – Боцман тут же исчез.

– Дельно! – Одобрительно отозвался стоящий рядом с Дитрексеном московит.

Следующие распоряжения касались Гаусмана, заведовавшего оружием. Рыжеволосый немец, полнощекий и добродушный на вид, был прекрасным специалистом во всем, что касалось орудий убийства. Они в свое время немало потратились, чтобы приобрести побольше аркебуз с кольцовым замком, наиболее совершенные экземпляры – в полтора раза короче мушкетов и намного легче. Правда, дороже почти в пять раз. То, что точность их стрельбы на несколько десятков шагов меньше, чем у мушкетов, не играло роли, в ближнем бою важнее скорострельность, разворотливость, не нужны никакие сошки, стреляй хоть от пояса. – Когда найдем повозки, вместе с плотником быстро сделаете в них двойное дно, туда сложишь аркебузы, те французские, - оружейник кивком показал, что все понял, - и прочее оружие, как для абордажного боя. Распределить все аккуратно по повозкам.

– Будет исполнено, капитан! – Хаусман отсалютовал, приложив пару пальцев к шляпе, он когда-то служил на военном корабле, и тут же исчез.

Дитрексен, да и вся команда, датчане, норвежцы, немцы, новгородцы, был даже один эст, его звали Эк и один финн – Юсси, все они говорили на любых языках. Акценты были не важны. Кто только не ездит ныне по торговым делам. «Заяц» был загружен полностью самыми разными товарами, опять доставшимися совершенно бесплатно. На борту лежали любекские ткани, бочки с воском от московитов, от них же меха беличьи, из Ливонии железо разное – гвозди, прутья, подковы, все ходовой товар.

Незаметно подошел штурман:

– Вы настаиваете на Норданшё? – Спросил у Дитрексена, но заодно глянул и на Шелковникова.

– Есть другие предложения? – Первым отозвался московит.

– Эрнес.

– Объясни! – Приказал капитан.

– Почти открытое побережье. Если потребуется срочно уйти, то не надо будет вертеться в узостях. А от Эрнеса рукой подать до Норданшё.

– А если шторм?

– В этих местах сильно никогда не штормит. – Уверенно отвечал Хазе. – От ветров и волн прикрывает Гресё.

– Что думаешь? – Дитрексен посмотрел на Шелковникова.

– У меня нет возражений. Возможно, штурман и прав. Если найдем все необходимое для перевозки товаров в Эрнесе, отлично. Нет, придется добраться до Норданшё или Форсмарка и купить там лошадей и повозки. Перевезти товар, показать его таможне, оплатить пошлины, предъявить бумаги и прочее. Давайте поступим, как Хазе советует. – Согласился московит. Ханс кивнул штурману – делай, как предлагаешь. Хоть капитан и без всяких оговорок самый главный человек на корабле, но присутствие рядом Шелковникова иногда смущало Дитрексена. Умом он понимал, кто здесь главнее. Команда, однако, вида не подавала. Это успокаивало. Впрочем, и московит не позволял себе ни единого лишнего слова в присутствии кого-либо из экипажа.

– Я прикинул тут, нам потребуется не меньше десятка повозок. – Шелковников размышлял вслух. – Кто лучше всех управляется с лошадьми из твоих людей?

Дитрексен подумал и уверенно назвал Эка:

– Он бывший фурман.

– Неплохо. Я поеду с ним первым, остальные за мной. Доберемся до Голармура, и там наши дороги разойдутся. Запомни одно, - Шелковников сейчас смотрел в глаза капитану, его взгляд был холоден и колюч, - я знаю, что жить в опасности не привыкать ни тебе, ни твоим людям. Угроза может появиться в любой момент, с любой стороны, оттуда, откуда никак ты не рассчитывал. Вы это знаете, вы готовы с ней встретиться. Можно справиться со всем. Самый главный враг – потеря хладнокровия! Чтобы не случилось, не терять хладнокровия! Потеряешь его – потеряешь и голову. Переговори со своими людьми. Скажи им то, что хочешь, не мне тебя учить, ты здесь капитан, но, прошу одного, напомни – не терять хладнокровия, нигде и ни в чем!

Королева почти бежала в кабинет мужа, сама распахивая перед собой двери, которые не успевали открыть нерасторопные слуги. Прямо с порога срывающимся от негодования голосом она прокричала:

– Юхан, ты слышал?

Король сидел, как обычно в кресле перед широким столом, за который он усаживался исключительно, когда требовалось подписать какой-нибудь указ. Он поднял глаза на Катарину и, не произнеся ни слова, просто кивнул головой, одновременно рукой указав на листы бумаги, белым пятном лежавшие рядом с ним на столе.