Чтение онлайн

Какое-то время фотограф смотрел на него подозрительно, а затем кивнул:

— Да, я мог бы сделать это.

— Как скоро?

— Фотография будет у вас к завтрашнему дню.

— Мне она нужна через час, — сказал Селби.

Фотограф покачал отрицательно головой, но как-то не слишком решительно.

Селби достал из кармана двадцатидолларовую купюру и обернул ее вокруг пальца.

— Я вернусь через час, — сказал он, — и заберу фотографию. Если к этому времени она будет готова, я оставляю вам двадцать долларов.

Фотограф вздохнул и потянулся за фотографией.

— Та еще работенка! — сказал он.

— Не сомневаюсь, — заметил Селби и вышел.

Более сорока минут он потратил на обход магазинов, расспрашивая об одеяле бродяги, которое, судя по форме, решил Селби, должно было подстилаться под седло.

Заведующий одним из магазинов, где продавались сбруи и седла, — Селби зашел туда после сорока минут бесполезных поисков — посоветовал:

— Вам бы лучше справиться в шорном магазине «Холл и Гарден» на Первой улице. У них было что-то вроде мастерской по изготовлению одеял вручную, они устроили ее в одной из индейских школ. Видимо, одеяла оказались не так выгодны, как им хотелось, и их перестали выпускать. Они поставляли в мастерскую особую пряжу и пытались производить пористые, хорошо абсорбирующие одеяла.

— Ну и за чем же дело стало? — спросил Селби.

— Они обходились слишком дорого, — объяснил заведующий. — В наши дни люди не хотят платить такие Деньги.

Селби поблагодарил его и пошел по указанному адресу.

Витрина магазина была украшена сомбреро, изготовленными вручную седлами, посеребренными шпорами, кожаными штанами, рукавицами, куртками и жилетами. Продавец направил его к мистеру Холлу, тощему, похожему на ястреба человеку, от которого исходила энергия, свойственная нередко худым и мускулистым людям среднего возраста.

Селби показал ему кусочек одеяла.

— А в чем дело? — спросил Холл, внимательно изучая Селби.

Тот протянул одну из своих официальных карточек:

— Я окружной прокурор из Мэдисон-Сити. Мне необходимо опознать мертвеца. Я думаю, мне могла бы помочь идентификация этого седельного одеяла.

— Не думаю, что его можно идентифицировать.

— Почему?

— Я не могу точно сказать, кому оно принадлежало.

— Что вы имеете в виду?

— Их было сделано сто штук, — пояснил Холл.

Нервы Селби затрепетали.

— Вы хотите сказать, что именно вы продали это одеяло?

— Да. У нас было сто таких одеял, изготовленных по нашим спецификациям из особой пряжи. Ткали их в одной из индейских школ.

— И все одеяла были одинаковыми? Я вижу тут есть цветная полоса, которая…

— Все одеяла совершенно одинаковые, — перебил его Холл. — Пряжу красили в соответствии с нашими стандартами. Совершенно одинаково.

— Вы продали все одеяла?

— Нет. Думаю, у нас осталось несколько в запасе.

Они довольно дорогие и не так быстро продаются.

— Как давно это было? — спросил Сели.

— Больше года назад, — ответил Холл.

— А когда именно?

— Я могу уточнить, но, грубо говоря, можете считать, что это было год назад.

Селби последовал за хозяином в заднюю часть магазина. Холл взял с полки одеяло и развернул, чтобы прокурор мог хорошенько его рассмотреть.

— Ничего подобного теперь не найдешь, — сказал он. — Его легко сложить вдвое, оно пористое, хорошо пропускает воздух между седлом и спиной лошади, поглощает лошадиный пот… и стоит черт знает сколько денег. Но оно того заслуживает.

Селби сказал:

— Я куплю у вас одеяло. Заверните и отложите его в надежное место, сделайте какую-нибудь пометку на пакете, чтобы вы могли вспомнить его.

Он заплатил за одеяло, пошел к выходу, потом повернулся и спросил:

— Нет ли у вас случайно филиала в Туксоне?

— Есть, — ответил Холл.

Волнение снова охватило Селби.

— Сколько одеял ушло в Туксон?

— Не помню, не то пять, не то шесть. Заведующий филиалом в Туксоне не был о них такого высокого мнения, как мы, и… он был прав, а мы ошибались, — сказал Холл.

Селби поблагодарил его и вышел. Пять минут спустя фотограф вручил ему его фотографию и копию, на которой Джеймс Лейси был изображен с пышными усами цвета стали и в сером сомбреро. Кроме легкой нечеткости, ничто не говорило о необычности фотографии, не указывало на подделку.

Селби выдал ему двадцать долларов.

Фотограф вздохнул:

— Самые тяжелые двадцать баксов, которые я когда-либо зарабатывал. Я никак не мог найти фотографии в сомбреро, чтобы можно было бы поменять лица. Пришлось сфотографировать сомбреро, прилепить на голову вашего парня, снова сфотографировать ее, высушить негатив, отретушировать его, увеличить, подрисовать, а затем сделать снимок кабинетного размера. Друг, я здорово поработал!

— Я тоже, — рассеянно сказал Селби и, спохватившись, добавил: — Это не значит, что я не благодарен вам. Большое спасибо.

Он взял фотографию и отправился в отель «Пайонир-Румз». Всю дорогу его подсознательно сверлила мысль, что следует позвонить Рексу Брэндону и дать знать, где он находится, но Селби было приятно чувствовать себя как бы за чертой волшебного круга. Всякие разговоры о том, чем он сейчас занимается, нарушили бы эти чары.

Он будет действовать самостоятельно, а Брэндону позвонит позднее, когда сможет сказать, что тайна уже раскрыта и доказательства у него в руках.

Управляющая отелем «Пайонир-Румз» была крупной женщиной с тяжелым, скептическим взглядом, она смотрела на Селби настороженно, без всякого радушия. Селби объяснил, кто он такой, и спросил ее о человеке, который снимал комнату как Гораций Перн из маклерской компании «Интермаунтен».

Она сказала с досадой:

— Боже, я устала от этого человека! Полиция без конца спрашивает и спрашивает о нем. А я, хоть убей, ничего не могу вспомнить, за исключением того, что ему около пятидесяти или, может быть, чуть меньше, он носил кожаный жилет, сомбреро, у него были висячие седые усы. Их-то я помню лучше всего.

— А не было ли чего-то особенного в его глазах? — спросил Селби.

— Да, — ответила она. — Было в них что-то странное… манера держать их широко открытыми. Эти глаза напоминали мне что-то, но, хоть убей, не могу вспомнить, что именно.

— Вы хотите сказать, что видели их прежде?

— Нет, не думаю, и все же у меня такое ощущение, как если бы я их уже видела. В них есть что-то комичное, что ли. В общем, странные глаза…

— Вы имеете в виду цвет?

— Нет, форму. Что-то в разрезе глаз.