Чтение онлайн

Она была похожа на храброго ангела.

Я ответила ей так же тихо:

— Меня зовут Амелия.

— Мы должны быть сильными, Амелия. Это все, что мы можем сделать прямо сейчас.

Значение слова «сильный» для меня полностью поменялось за последний час. До этого первого дня, быть сильным означало сдержать слезы, когда ты в детстве поранил коленку, или держать голову высоко поднятой, когда дразнят в школе. Я была такой, когда умерла бабушка, понимая, что она прожила долгую, насыщенную жизнь. Но в этот самый момент я не понимала, как быть «сильной». Не после того, как я наблюдала хладнокровное убийство своей мамы.

Но хуже всего было то, что я и понятия не имела, насколько более сильной я должна была стать в течение следующих недель.

Эмма

Одна дневниковая запись — и мир, казавшийся мне знакомым, будто бы рушится вокруг меня. Слова, прочитанные в учебниках истории, не идут ни в какое сравнение с тем, что говорит человек, которого я люблю.

— Бабуля, почему ты никому не рассказывала?

Бабушка кладёт голову на подушку, её рассеянный взгляд направлен в потолок.

— Никто не учил выживших справляться с последствиями разорванной на части жизни. Да и немного нас таких было.

— Но должна же была быть хоть какая-то помощь, да?

Она тихо смеётся, как будто бы я шучу.

— Эмма, это выглядело бы так, словно человек, который никогда не страдал от какой-либо зависимости, рассказывает человеку с ней о возможности жить дальше и предлагает способы борьбы. Только если ты прошёл через это, ты можешь давать советы жертвам. Плюс, большинство воспоминаний были слишком тяжелыми, чтобы думать о них, поэтому я должна была запереть их в этом дневнике.

Я понимаю, что она говорит, но это не имеет смысла, она не говорила даже нам. Это больно.

— Разговор всегда помогает, — говорю я ей.

— Я говорю с тобой сейчас, дорогая.

— А как же мама и Энни?

Бабушка слегка качает головой:

— Я не хочу, чтобы они знали. Они слишком чувствительны, и уже слишком поздно объяснять им, почему я никогда не отвечала на вопросы, которые они задавали так много раз.

Даже не задумываясь, я отвечаю:

— Это может быть нашим секретом.

Как только говорю это, понимаю, что будет совсем непросто хранить его. Он оставит свой отпечаток на моей жизни.

— Я хочу, чтобы ты хранила его и никогда не забывала.

Я беру бабушкину руку и нежно сжимаю:

— Я могу сделать это ради тебя.

Глубоко вдохнув, она уверенно смотрит на меня:

— Я не хочу завтрашней операции.

— Нет, — спорю я. — Это единственный способ уберечь тебя от очередного инсульта. В этот раз тебе повезло. Он был лёгким. В следующий раз такого не будет. У нас нет выбора, бабуля.

— Эмма, — она говорит спокойно, — есть и другой выход.

— Что? Нет, его нет. Ты не будешь глупить, не после того, что произошло.

— Мне девяносто два. Я слишком стара для операции. Я слишком стара для чудес. Пора смириться с этим положением и двигаться дальше.

Она говорит так, будто обдумывает это уже долгое время, но я не понимаю, как можно так легко смириться с тем, что умрёшь. Смерть пугает меня. Мне казалось, все её боятся. Хотя, бабушка совсем не как все, и сейчас я понимаю это ещё лучше.

— Твоя жизнь ещё не закончилась, — мои слова пусты, потому что больше нет аргументов.

— Эм, я живу сама по себе, ем в одиночестве, каждый день говорю сама с собой.

— Я буду приходить чаще. Буду обедать с тобой, и ты сможешь говорить со мной, когда захочешь. Пожалуйста, я не готова отпустить тебя.

Я умоляю её передумать, но по глазам понимаю: она приняла окончательное решение.

— Ты должна начать свою собственную жизнь.

Я возражаю:

— У меня есть своя жизнь.

— Ты никогда не влюблялась, Эмма. Ты не понимаешь.

Когда до меня доходит смысл её слов, мне становится больно от того, что она говорит, но обдумав это, я осознаю, что она может быть права.

— Я хочу того, что было у вас с дедушкой, — говорю ей. — Это входит в список вещей, которые я должна сделать в своей жизни.

Она приподнимается на локтях, кажется, прикладывая все свои усилия:

— Эмма, послушай, — она говорит прямо, — у нас с дедушкой была любовь, это точно, но не та самая, которую некоторые ищут на протяжении всей жизни. Он был хорошим человеком — моим лучшим другом в течение многих лет — относился ко мне прекрасно, но иногда выходит так, что мы проводим всю жизнь не с тем человеком.

Смятение. Должно быть, это оно.

— Бабушка, тебе нужно отдохнуть.

Я встаю, чтобы взбить её подушку.

— Сядь обратно, Эмма, — требует она. Твердость её слов заставляет меня сделать то, что она говорит, — я пытаюсь сказать тебе кое-что важное, ты должна выслушать.

— Ладно, — произношу я.

Краем глаза я вижу доктора Бека, заходящего в палату, но бабушка продолжает:

— Осесть очень просто, Эмма. Тяжело выйти из зоны комфорта, давая шанс тому, что все вокруг считают неправильным.

Я не понимаю, о чём она.

Рука доктора Бека находит моё плечо:

— Как она себя чувствует?

Хочу сказать ему, что она говорит какую-то бессмыслицу, но по какой-то причине мне кажется, что именно я не могу найти в этом смысл:

— Она выглядит хорошо, — отвечаю тихо.

— Что же, Амелия, завтра мы установим кардиостимулятор, чтобы предотвратить возможные инсульты в будущем. Как вы настроены?

— Нет, я не хочу этих ваших модных технологий в своём теле.

— Бабуля, пожалуйста, — умоляю я.

— Нет, — снова говорит она, и в её голосе звучит такое упрямство, какого я никогда от неё не слышала.

— Бабушка, я сделаю всё, чтобы ты передумала.

Впадая в отчаяние, я не понимаю, что ещё сделать, чтобы убедить в необходимости этой операции. Её нужно сделать. Это не обсуждается.

Она прикрывает глаза, но её веки поддёргиваются, словно она в глубоких раздумьях. После долгой паузы она снова их открывает и говорит:

— Хорошо.

— Правда? Ты согласна на операцию?