Чтение онлайн

"Что такое их Лизм, и что такое наш Низм?
– читал Дей, чувствуя, как быстро соловеет его единственный натуральный глаз.
– Это две дороги в светлое будущее человечества. Но одна дорога - прямая, светлая, правильная, а другая - темная, извилистая, мрачная и далеко не факт, что она куда-нибудь приведет идущих по ней простаков. Но как же нам разобраться - какая из этих дорог правильная, а какая нет? И как понять, что они ведут хомо именно в светлое будущее, а не в привычное для них никуда? Только непримиримейшая борьба может дать на это ответ. Поэтому - скорее к оружию, братья! Прибегните к этому славному аргументу, и да помогут нам всем Маммонэ, Афродизи и Морс!"

Натуральный глаз ОДисса помутнел окончательно, его веко словно бы наполнилось тяжелым свинцом и поползло вниз как тяжелый занавес в конце пошлой театральной пьески, пропагандистская брошюра выпала из его рук, а голова сначала опустилась на грудь, а потом быстро уперлась лбом в мягкий подголовник переднего кресла.

Испытанное фронтовое снотворное средство не подкачало и в этот раз, оно сработало так, как надо...

***

U-218

ОДисс очнулся, когда автобус уже въехал на центральный проспект U-218 и начал с частыми гудками и глухим воем перегретых моторов продираться к ближайшей военной автостанции через дорожные пробки и заторы.

То, что это центральный проспект Дей понял сразу по огромному количеству заваленных каким-то разноцветным тряпьем лотков и прилавков, которые стояли впритык к дорожному полотну, из-за чего толпы гражданских лиц двигались прямо по проезжей части проспекта и, смешиваясь там с ржавыми авто довоенной эпохи, а также с многочисленными вело-, био- и мото- рикшами, и таким образом как бы формировали своими телами все эти пробки.

Автобус то резко срывался с места, то тормозил, то упирался радиатором в какую-нибудь ржавую развалюху, прилавок, лоток, био-, вело- или мото- рикшу, то скрипнув тормозами вставал как вкопанный перед каким-нибудь зазевавшимся гражданским лицом, и это очень скоро начало действовать сержанту-кондуктору на нервы. Так они и пробивались через эти пробки -впереди ругался последними военными словами красный от чая и злости сержант-кондуктор, а сквозь полупрозрачную занавеску кабины было видно, как мечется и подпрыгивает в своем кресле шофер-инспектор автобуса.

Вскоре сержант-кондуктор не выдержал. Он открыл дверь, встал на подножку и начал изрыгать на толпу совсем уже страшные военные проклятия, размахивая при этом большой полосатой палкой.

– С дороги, грязные скоты!
– кричал он.
– С дороги, или я, Маммонэ свидетель, открою по вам огонь!

Дей видел, через полупрозрачную занавеску, как шофер-инспектор оставил в покое рулевое колесо и вытащил из-за спинки кресла мутно сверкнувшую тусклым золотом короткоствольную штурмовую винтовку. Он как раз начал возиться с бронированной дверью кабины, которая или заклинила, или была заблокирована снаружи, когда ОДисс решил сойти.

Сержант быстро защелкнул на ошейнике Джоуля два золотых карабина, подхватил свой походный мешок и двинулся к выходу.

– Сходишь?
– спросил красный от крика и чая сержант-кондуктор, когда Дей спускался по ступеням.

– Да.

– Правильно делаешь, - сержант-кондуктор вытер тяжелые капли пота, которые гроздями висели на его красном подбородке промокшим рукавом кителя.
– А мы тут, похоже, застряли надолго. Праздник у них сегодня, что ли?

– У них здесь каждый день праздник, - заметил Дей, спрыгивая на грязный асфальт.
– Он называется "гибридный мир". Будь здоров, кондуктор, и береги свои пальцы. В следующий раз справляй нужду только в окопах. В надежных и глубоких, в мелкие даже не суйся.

– И ты не болей. Куда прешь, гражданская сволочь?
– сержант-кондуктор с такой силой и остервенением огрел своей полосатой палкой какого-то тучного гражданского, что тот сразу сел прямо на дорожное полотно, словно бы вдавился в него серыми от пыли шортами, и теперь сидел там, широко раскинув грязные ноги, страшно выпучив глаза и прижимая к голове окровавленную ладонь. Это зрелище было до того невоенным, и до того омерзительным, что Дей тихо выругался и, дернув за поводок, как бы ввинтился в горячий поток гражданских лиц, намереваясь как можно быстрее пробиться через него и уйти с этого проспекта на какую-нибудь тихую боковую улицу.

Пробираться по проспекту было очень тяжело из-за жары, толкотни и тяжелых городских запахов человеческого пота, дешевого одеколона, горелого масла, несвежей уличной снеди и еще каких-то тяжелых городских ароматов, которые смешивались в ужасное амбре и буквально не давали вздохнуть. Оказавшись снаружи автобусного салона Дей с Джоулем словно бы попали в узкий душный мешок, состоящий из раскаленного асфальта, выгоревшего на солнце тряпья, горячего ржавого железа, криков, глухого урчания маломощных моторов и потных гражданских тел. Оказавшись на городской улице, Джоуль сразу как-то сник и прижался к сапогу сержанта, его уши словно бы приклеились к лохматой голове, а хвост безвольно обвис и поджался под задние лапы. Сразу было видно, что это полевая собака, которая первый раз оказалась в таком месте.

– Ну-ну, - сказал Дей, потрепав Джоуля по голове.
– Спокойно. Спокойно.

Вдобавок ко всему, как только они оказались в этом узком и душном мешке, по обмундированию Мая начали шарить ловкие и легкие пальчики городских воришек. Они быстро ощупали обмундирование и походный мешок сержанта, а потом переместились в область карманов кителя и галифе, как бы намереваясь проникнуть под их застежки и клапаны, и он пару раз ловил их специальным захватом, но не мог удержать, потому, что эти легкие пальчики были покрыты какой-то скользкой дрянью. Поэтому сержанту вскоре пришлось сбросить с плеча походный мешок и прижать его накладными карманами, в которых лежали сопроводительные документы и отпускные вафли прямо к своему животу.

Все это городское гражданское безобразие страшно злило и быстро утомляло, поэтому Дей решил не пробиваться на боковые улицы самому, а немедленно нанять какого-нибудь рикшу, чтобы побыстрее покинуть узкий и душный мешок, который в его сознании из центрального проспекта U-218 уже давно превратился в ловушку для военных отпускников.

Мото и велорикши прочно стояли в заторах рядом со ржавыми довоенными авто и лишь биорикши кое-как через них пока еще протискивались, буквально перепрыгивая и переваливаясь своими легкими колесами через капоты, прилавки и тела гражданских. Один такой биорикша как раз притормозил неподалеку и Дей начала пробиваться к нему сквозь очередную пробку энергично работая локтями и коленями.

– Куда?
– не оборачиваясь, спросил биорикша, когда ОДисс и Джоуль запрыгнули под кожаный балдахин его коляски.

– Подальше отсюда, - сказал Дей, задергивая за собой кожаный балдахин.
– И побыстрее. Плачу двойную.

Мышцы на голой спине биорикши сразу вздулись узловатыми буграми и он с такой силой дернулся вперед, что опрокинул на проезжую часть два или три лотка с какими-то грязными тряпками. Сразу за лотками оказалась низкая и темная арка в которую биорикша протиснулся с неподражаемым мастерством и уже через минуту они катили по какой-то боковой улице, полностью безлюдной, заросшей вьющейся по стенам тропической зеленью и прохладной. Хлопая тяжелыми ступнями по брусчатке, биорикша быстро бежал по узкой и тихой улице, бугры мышц на его спине уже покрывались потом и матово блестели в нестерпимом свете полуденного Гелиоса.