Чтение онлайн

— Нет, нет, — попытался возразить репортер, — совсем не поэтому…

— А потому, что тебе хочется водить таких гнусных, таких грязных шлюх, как эта Финн!.. — Безапелляционно заявила Элеонора. — Да, я прекрасно понимаю, что их общество тебе куда более приятней, чем мое… Боже, как несправедлива ко мне судьба!.. — В ее голосе прозвучал неподдельный пафос. — Как она несправедлива ко мне!.. Я так надеялась, что мой единственный сын не будет похож на этого беспутного развратника Поля…

Дождавшись, пока Элеонора выскажет весь запас слов на эту тему, Бернар, сделав очень серьезное выражение лица, произнес:

— А теперь, мама, выслушай, пожалуйста, меня… Все не так страшно, как ты себе это представляешь… Да, вчера я действительно познакомился с этой девушкой совершенно случайно. Я ни сном, ми духом не подозревал, что она — проститутка. У Анетты был очень печальный вид, ей негде было провести ночь… Она сказала мне, что квартиру, которую она нанимает, опечатали полицейские…

Элеонора впервые за время этого скандального разговора улыбнулась — улыбка вышла, как отметила про себя Анетта, очень гадкой.

— Разумеется, опечатали, — произнесла она, — я действовала целиком на законных основаниях… — она ухмыльнулась Анетте прямо в лицо. — Негде было провести ночь… Негде или не с кем?.. — этот вопрос предназначался Бернару.

— Мама, умоляю, не надо так скверно думать о людях, — начал было тот, — у нее действительно были серьезные проблемы, и я помог разрешить их… Что же тут плохого?

Элеонора совершенно не слушала лопотания Бернара — она, опершись о капот своего «ровера», качала головой — видимо, каким-то своим мыслям.

— Боже, какую змею я пригрела на груди, — произнесла она, — какую змею…

«Интересно, это она вновь обо мне?.. — Подумала Анетта. — Может быть, она еще будет клясться мне в том, что попыталась…»

Размышления девушки прервала реплика Бернара:

— Мама, я очень прошу тебя — не надо воспринимать эту историю так близко к сердцу…

Бернар прекрасно понимал, куда клонит его матушка — она неоднократно клялась, что непременно лишит своего сына всех прав на наследство.

— Матушка…

Элеонора горько махнула рукой.

— Ты мне больше не сын, Бернар… Иди к своим грязным потаскухам, живи у них, заведи себе целый гарем этих шлюх… Но знай — мамы у тебя теперь нет.

Бернар понял, что это — конец.

Элеонора, картинно выставив руку вперед, продолжала:

— Так вот: я всю жизнь работала, всю свою жизнь хотела оставить тебе, единственному сыну, хоть что-нибудь… Я лишаю тебя наследства, Бернар, я вычеркиваю тебя из своего завещания. Все, что у меня есть, я отпишу общине Евангелистической церкви.

Тон, каким была сказана эта фраза, был жесток и неумолим. Бернар справедливо понял, что Элеонора теперь ни за что не изменит своего решения.

Спасать положение бросилась Анетта — и, как оказалось, еще более подлила масла в огонь.

— Миссис Лафарг, — робко произнесла она, — миссис Лафарг, мне кажется, вы слишком жестоки, слишком несправедливы к Бернару… Он ни в чем не виноват, все было действительно так, как он сказал…

Элеонора медленно подняла глаза на непрошенную защитницу.

— А ты, — ее глаза вновь налились кровью, — а ты, грязная девка… Ты еще попляшешь у меня, ты еще узнаешь, что значит иметь дело с Элеонорой Лафарг… Мало того, что ты едва не зарезала меня в моей же квартире… Мало того, что ты совращаешь порядочных людей…

Говоря о «порядочных людях», Элеонора, вне всякого сомнения, имела в виду своего сына — она уже забыла, какие характеристики дала ему только что.

— Но, миссис Лафарг… Если у вас есть ко мне какие-то претензии, все можно уладить… — Анетта с готовностью потянулась к своей сумочке, где лежали деньги, недавно полученные от Марты. — Все можно решить по-человечески…

Бернар прекрасно знал свою мать — знал, что теперь она не изменит своего решения лишить его наследства до самого конца. Сделав Анетте знак замолчать, единственный сын миссис Лафарг произнес с твердостью человека, которому уже нечего терять:

— А теперь, дорогая матушка, позволь и мне высказать кое-какие соображения…

— Та подняла взгляд.

— Позволь сказать тебе, что мои отношения с этой девушкой, — он коротко кивнул в сторону стоявшей рядом с ним Анетты, — мои отношения с ней именно таковы, как ты и предполагаешь… Даже нет, они еще хуже… — Бернар лихорадочно соображал, что бы такое сказать матери, что могло бы убить ее. — Да, я прекрасно знаю, что Анетта — проститутка, я знаю, что такие девушки, как она всегда пользовались у тебя неприязнью. Но она мне очень нравится — именно своей развращенностью, именно тем, что она — проститутка. Чем хуже, тем лучше — понимаешь?..

У Элеоноры слегка вытянулось лицо. Она ожидала от Бернара чего угодно — и в первую очередь, оправдания своего поступка, она ожидала, что он бросится перед ней на колени и будет просить прощения. Но услышать такое…

— Да, — продолжал Бернар, — чем хуже — тем лучше. Чем продажнее, чем грязнее она, тем больше она меня привлекает… Так вот, — Бернар пристально посмотрел миссис Лафарг прямо в глаза. — Так вот, дорогая мамочка, я решил жениться на ней… Ты ведь сама не раз говорила мне, что в моем возрасте пора бы уже подумать и о семье, не правда ли?.. Вот я и решил выполнить твое пожелание…

«Что он несет, — подумала Анетта, — какое еще жениться, какая еще семья…»

Элеонора, раскрыв рот, принялась судорожно хватать им воздух.

— Да, мамочка, я пригласил эту девушку поужинать со мной, чтобы за столом обсудить некоторые подробности нашей будущей семейной жизни, — продолжал измываться Бернар, — не сомневаюсь, что наша жизнь с Анеттой будет счастливой…

До Анетты наконец-то дошло, что Бернар жестоко разыгрывает свою мать. Она с нескрываемым удовольствием следила, как у миссис Элеоноры Лафарг вытягивается лицо.

— Нет, ты серьезно?.. — Наконец обрела дар речи Элеонора. — Ты серьезно это говоришь… или шутишь?..

Бернар издевательски заулыбался.

— Матушка, я серьезней, как никогда. Разве такими серьезными вещами, как любовь, можно шутить?.. Разве это подходящая тема для шуток?

Бернар говорил стилистикой «Обнаженной правды» — он всегда сбивался на такой тон, когда хотел кого-нибудь сильно задеть.

Элеонора никак не могла поверить в правдивость слов своего сына.

— Нет, послушай, ты… — она осеклась на полуслове, — ты что…