Чтение онлайн

Тяжело вздохнув, спросила:

– Я ужасно выгляжу, да?

Черные брови Дилегра взлетели на лоб в явном удивлении, потом сдвинулись к переносице. Ну да, так и есть, не в настроении аяш.

– Красивая… нежная… хрупкая… невинная… багровые волосы пылают на подушке… – в его голосе появилась вкрадчивая хрипотца, при этом он произносил слова с четкими одинаковыми промежутками. Мое сердце ускорило ритм. – Но как ваш хедар отвечу, выглядите вы неплохо, арана Лель.

Следом Дилегра зловеще усмехнулся. Я резко, рвано вдохнула-выдохнула, отчего грудь заныла, напомнив о только-только сросшихся костях. Наверное, я побледнела, а может выдала себя тем, что замерла, испугавшись занывших ребер, вдруг вернется боль. Хедар прекратил поглаживать мою руку и свел брови.

– Простите, – заторопилась я. – Обычно у меня за три-пять дней все полностью восстанавливается. Еще сутки отлежусь и вернусь на службу.

– Обычно… – будто эхо, сухим тоном повторил Дилегра, кивнув, словно соглашаясь со своими нерадостными мыслями. – Лечитесь, стажер, а у меня еще много дел.

И ушел, оставив меня в душевном раздрае. Без этого мужчины, в сущности, малознакомого, из совершенного чужого мира с иными традициями, мне снова стало тоскливо, пусто и тревожно. Пришлось признать: за какой-то месяц службы под его крылом я успела пригреться, освоиться, ощутила себя под защитой. Глупышка!

С учетом боевой обстановки и важности объекта, медблок «Рушаза» оборудовали по последнему слову науки и техники в области медицины. Страшно и дико представить, что еще лет триста назад на восстановление раздробленной грудины и пробитых легких потребовалось бы не менее шести месяцев. В наш век прогрессивной и высокотехнологичной медицины на мое полное восстановление понадобилось трое суток.

В восемнадцать тридцать третьего дня мне сообщили, что выписывают. Порадовал и приятно удивил Том Ребби: весело подмигнув, сложил на подставку возле медкапсулы мою форму, а сверху положил вырезанное из серебристого материала сердечко; потом чуть не довел до слез благодарности, вытащив из пакета корсет. Мой, можно сказать, родной, спасительный бронежилет, очищенный от крови и главное, полностью исправный. Только надев его и привычно прикрыв форменной курткой, я ощутила себя в относительной безопасности.

Плюс – перелитая мне искусственная кровь с железом и витаминами прибавила сил. Минус – травма жестко гасила обычный ритм и жажду действовать. Одевалась я непривычно долго, осторожно, плавно двигая руками, избегая резких движений, опасаясь, что тело вновь взвоет от боли. Хотя и понимала: все повреждения устранены, я цела и здорова.

Отодвинув разделительную шторку, я предстала перед моим лечащим врачом, капитаном медицинской службы Эджаром. Беловолосый, высокий и смуглый дицемертин в черной форме с соответствующими нашивками на широкой груди осмотрел мою ссутулившуюся фигуру с заметным сочувствием. И это при их традиционной внешней невозмутимости. Пояснять, что со мной все в порядке, не стал. Надо полагать, я действительно жалко выглядела, а Дилегра вчера просто язвил про мою неземную красоту.

Отметив, как я неосознанно прикрыла грудину одной рукой, а второй – поправила защитный корсет на талии, Эджар сообщил:

– Вам сказочно повезло, что эта весьма дорогая и надежная вещь была на вас. Нам пришлось ее срезать с вас, чтобы освободить, но хедар Дилегра забрал и вернул в рабочем состоянии.

– Спасибо, – выдохнула я.

Врач продолжил меня напутствовать:

– Курсант Лель, обязан вас уведомить. С этого момента для вас действует медицинский запрет на любые силовые или физические нагрузки ровно на четырнадцать суток.

– Ого! – опешила я, ведь обычно на неделю давали освобождение, в лучшем случае.

Капитан Эджар, нечитаемым взглядом следивший за выражением моего лица, пояснил:

– Его продлили по настоянию вашего командира.

Новости меня удивили, смутили и разлились по телу волной благодарного тепла. Значит, Дилегра не только привел в порядок мой корсет, но еще и позаботился о запрете физических нагрузок. А вот Эджар, наоборот, строго глядел на меня. Показалось, хотел о чем-то предупредить, серьезном, но не решился, лишь вежливо посоветовал:

– Будьте осторожны, курсант Лель, даже у такой стойкой и выносливой землянки как вы, есть предел.

Проникнувшись его неожиданной заботой, пусть и на словах, я тихо поблагодарила:

– Спасибо, реан. Я могу идти?

– Да, в коридоре вас ждут одногруппники, – предупредил он, кивнул, прощаясь, и ушел.

Чуть ссутулившись, инстинктивно оберегая грудную клетку, я направилась из медблока. На выходе меня ждал улыбавшийся Том Ребби, встретивший словами:

– Вера, ты сейчас похожа на полудохлого пожеванного воробья, которого кот побрезговал есть и выплюнул, потому что перьев много, а мяса нет.

– Щедрость и теплота твоей дружеской поддержки и сочувствия не знают границ, – в тон ему ответила я и гордо распрямила плечи.

Полудохлой и недоеденной выглядеть не хотелось.

– Ну вот, теперь может кто и согласится пожевать… – хохотнул Том. Вот зараза! И галантно взяв меня под руку, первым шагнул в коридор, шутливо предупредив: – Позвольте позаботиться о вас, леди пилот, чтобы кто-нибудь случайно не налетел.

Возле медблока меня встретили Марина с Артемом и Джана Новак. Стояли у переборки напротив строгие, озабоченные, но стоило им увидеть нас с Томом, заулыбались.

– Как ты? – ринулась ко мне Маринка, только Артем ее придержал, не позволив меня обнять.

– Отлично! – улыбнулась я. Встреча с ребятами тронула, добавила светлых красок моему настроению. Поэтому сама осторожно обняла девчонок и даже похвасталась: – А мне на две недели запретили силовые и физические нагрузки! Можно сказать, почти увольнительная…

Джана, тяжело вздохнув, удрученно спросила:

– Вер, у тебя еще хоть что-то целым осталось? Мне кажется, за шесть лет в академии ты побывала в медблоке чаще, чем мы вместе взятые.

– Много чего, – поморщилась я от неловкости. А потом наигранно возмущенно добавила: – Да ну, чаще всех там побывал Кавер Мор, а не я!

– У него врожденная проблема с координацией. Из-за чего его еще на третьем курсе отчислили, – мрачно напомнил Миронов. – А у тебя с чем проблема?

Я молча пожала плечами – не собираясь из-за минутного душевного порыва делиться своими проблемами.

– Голодная? – жалостливо спросила Марина.

– Да! – вместо меня ответил Том. – По расписанию ужин в медблоке только через полчаса. Так что сводите Веру в столовку, ей нужно много белковой еды, чтобы восстановиться окончательно. А меня, увы, куча заданий от начмеда ждет.

И скрылся за дверьми.

В столовую меня практически конвоировали. Артем шел первым, Марина держала за локоть, словно опасалась моего обморока, Джана прикрывала тыл. Наша группа походила на ощетинившийся орудиями корабль, вынуждая встречных обходить нас, хотя никто и не пытался приблизиться или заговорить, лишь окидывали странными любопытными взглядами. И с чего это вдруг?

– Какие новости? – спросила я, а внутри все сжалось от плохого предчувствия.

Артем оглянулся, окинул меня веселым взглядом и отвернулся. Маринкина ладонь на моем локте сжалась сильнее. А вот отвечать взялась почему-то Джана: